Наверно сломалось, а может быть, просто заело…



Наверно сломалось, а может быть, просто заело…
-нельзя починить? очень нужно, чтоб он ощутил…
-а вы по гарантии были?
Писали на Небо?
-вы знаете, там его в списки никто не вносил…
Read more...Collapse )
Tags:

воскресное.. как много важного в этой жизни мы способны не заметить?

149362357_17zI.jpg (507x371, 96Kb)

Человек стал на станции метро в Вашингтоне и начал играть на скрипке, это было холодным январским утром. Он сыграл шесть пьес Баха около 45 минут. За это время, так как это был час пик, мы подсчитали, что 1100 человек прошли через станцию, большинство из них по пути на работу.

Три минуты прошло, и мужчина средних лет заметил музыканта. Он замедлил свой шаг, остановился на несколько секунд, а затем поспешил по своим делам

Минуту спустя скрипач получил свой первый доллар: женщина бросила деньги в кейс и не останавливаясь ушла.
[more]
Через несколько минут, кто-то прислонился к стене, чтобы послушать его, но посмотрев на часы убежал. Скорее всего, что он опаздывал на работу.

Тот, кто обратил больше всего внимания - было 3-летний мальчик. Но его мать утащила его за собой, Так же себя повели и несколько других детей. Но все родители, без исключения, заставляли их двигаться дальше.

За 45 минут пока музыкант играл, только 6 человек остановились и остались на некоторое время. Около 20 дали ему денег, Он собрал 32 доллара, но все продолжали идти своим обычным шагом.
Когда музыкант закончил играть, никто не заметил. Никто не аплодировал, не было никакого признания.

Никто не знал этого, но скрипачом был Джошуа Белл, один из самых талантливых музыкантов в мире. Он только что сыграл одну из самых сложных частей из когда-либо написанных, на скрипке стоимостью 3,5 миллиона долларов.

За два дня до игры Джошуа Белл в метро все билеты на его концерты были распроданы в театре Бостона, где стоимость одного места состовляла в среднем $ 100.

Проект «Джошуа Белл играет инкогнито в метро» был организован газетой Washington Post, как часть социального эксперимента, о восприятии, вкусе и приоритетах людей.
Задача эксперимента была в следующем:
В обычной среде, в неподходящий час можем ли мы воспринимать красоту.
Как мы реагируем, и что делаем чтобы понять это? Признаем ли мы талант в неожиданной обстановке?

Один из возможных выводов из этого опыта может быть:

Если мы не находим одну минуту, чтобы остановиться и послушать одного из лучших музыкантов в мире, который играет лучшую музыку из когда-либо написанных, как много важного в этой жизни мы способны не заметить?
Tags:

19 июня - объявление виновных в сбитом Боинге МН-17.

Доклад Bellingcat вышел за два часа до пресс-конференции Объединенной следственной группы, которая, как ожидается, огласит новые обстоятельства катастрофы MH17 и назовет имена обвиняемых.
[url]https://www.bellingcat.com/news/uk-and-europe/2019/06/19/identifying-the-separatists-linked-to-the-downing-of-mh17/[/url]

Исследовательская группа Bellingcat назвала имена донецких сепаратистов, причастных к доставке на восток Украины «Бука», из которого 17 июня 2014 года был сбит пассажирский «Боинг-777» рейса MH17. Подозреваемые были идентифицированы на основе записей более 150 тысяч телефонных переговоров сепаратистов с российскими военными, перехваченных Службой безопасности Украины. Ранее Bellingcat и Объединенная следственная группа, занимающаяся расследованием авиакатастрофы, пришли к выводу, что «Бук» принадлежал 53-й зенитной ракетной бригаде ПВО, дислоцированной в Курске.
[more]
Игорь Гиркин (Стрелков, «Стрелок»), бывший министр обороны ДНР
Утром 18 июня, на следующий день после катастрофы «Боинга», обсуждал по телефону возвращение ракетной установки «Бук» на территорию России. Все сепаратисты, причастные к запуску ракеты из «Бука», были его подчиненными, следовательно, утверждает Bellingcat, он был в курсе всех деталей операции.

ГРУ ДНР
Служба военной разведки самопровозглашенной Донецкой народной республики. Bellingcat считает, что эта структура полностью или частично контролируется российским ГРУ.

Сергей «Хмурый» Дубинский
Глава ГРУ ДНР. По данным расследователей, именно Дубинский попросил доставить «Бук» на восток Украины для помощи сепаратистам. По данным Bellingcat, его группа, «возможно, сыграла ключевую роль в принятии решения сбить „Боинг“ — предполагая, что это вражеский самолет».

Олег Юлдашевич Пулатов, позывные «Гюрза» и «Халиф»
Бывший российский военнослужащий из Ульяновска, подчиненный Дубинского, начальник второго департамента ГРУ ДНР.

Леонид Владимирович Харченко, позывной «Крот»
Начальник разведывательного батальона «Крот» второго департамента ГРУ ДНР, до этого — командир гарнизона в украинском городе Константиновка.

Эдуард Машутович Гилазов, позывной «Рязань»
Командир первой разведывательной роты батальона «Крот», подчиненный Харченко. числится пропавшим без вести с июля 2015 года.

Олег Анатольевич Шарпов, позывной «Змей»
Командир взвода разведроты батальона «Крот», погиб в ноябре 2014 года. Скорее всего, присутствовал при запуске ракеты из «Бука».

Группа Безлера
Летом 2014 года контролировала район вокруг Горловки. Вероятно, она обнаружила рейс MH17 и сообщила об этом военным, у которых был «Бук».

Игорь Николаевич Безлер, позывной «Бес»
Бывший офицер ГРУ. В переговорах, перехваченных Службой безопасности Украины, сообщает о сбитом самолете сотруднику российского ГРУ Василию Геранину. Безлер утверждал, что этот разговор на самом деле состоялся за день до катастрофы, но участники Bellingcat пришли к выводу, что это не так.

Сергей Сергеевич Поваляев, позывной «Боцман»
Заместитель командира группы Безлера, вероятно, офицер спецназа ГРУ, умер от пневмонии в России в январе 2016 года. Вскоре после катастрофы «Боинга» говорил по телефону с Сергеем Дубинским. Дубинский сообщил ему, что утром получил «Бук» и из него уже сбили «Сушку» (самолет Су).

Валерий Александрович Стельмах, позывной «Наемник» и «Батя»
Подчиненный Безлера. Докладывал ему об обнаружении MH17 за несколько минут до катастрофы. Безлер велел передать сообщение «наверх», вероятно, в ГРУ ДНР, которое имело связь с экипажем «Бука».

Игорь Иванович Украинец, позывной «Минер»
Подчиненный Безлера, командир отряда минеров. Безлер упоминал его имя в одном из разговоров, перехваченных СБУ. У Bellingcat нет точной информации о причастности Украинца к катастрофе «Боинга».

Батальон «Восток»
Одно из крупнейших вооруженных формирований сепаратистов, базируется в Донецке. Батальон помогал в транспортировке «Бука» в Донецк.

Александр Сергеевич Ходаковский, позывной «Скиф»
Командир батальона «Восток», бывший командир спецназа СБУ «Альфа» по Донецкой области. В интервью Reuters говорил, что знал заранее о доставке «Бука» из России на восток Украины. Позднее он утверждал, что его слова были вырваны из контекста. Судя по перехваченным переговорам, после катастрофы «Боинга» Ходаковский пытался скрыть «черные ящики» MH17 от представителей ОБСЕ и других международных наблюдателей.

Александр Александрович Семенов, позывной «Саныч»
Заместитель главы батальона «Восток», заместитель министра экономики ДНР. Координировал доставку «Бука» в Донецк вместе с Дубинским.

СЂРї (571x699, 229Kb)

ТИТАНИК ПО РУССКИ.

— Никакого айсберга не существует. И повреждения он нанес совсем незначительные. — уверенно отчеканил капитан, забираясь в шлюпку. Вся команда корабля рассаживалась по остальным спасательным лодкам. У многих из карманов торчали серебряные ресторанные ложечки. Мичман тащил с собой большое резное зеркало. Старпом выбирал ракурс для эффектного селфи на фоне айсберга, проплывавшего неподалеку.
Корабль ощутимо накренился — еще в одну секцию ворвалась вода. Некоторые из пассажиров, столпившихся на палубе, подскользнулись и упали. [more]
— Вода прибывает, товарищ капитан... — робко протянул кто-то из передних рядов. — Что же нам делать?
— Слухи о воде совершенно лишены обоснований. — убедительно заявил пресс-секретарь капитана, надевая спасательный жилет. — Нет абсолютно никаких поводов для беспокойства.
В толпе, стоящей в воде, пронесся гул облегчения. "Так и знала, что брешуть это все!" — проскрипела девяностолетняя бабушка из дешевых кают третьего класса. "Национал-предатели, мля!" — смачно сплюнул широкоплечий мужик, сжав кулаки. Где-то в глубине началась потасовка — там били человека, который сказал, что корабль тонет. Вода прибывала. Задние ряды разливали на троих — сегодня был день Величия и Процветания. Кто-то включил радио, по которому крутилась речь капитана о том, что корабль идет по курсу, и никакого айсберга не существует. После речи ведущие стали обсуждать, как тонут чуждые вражеские корабли, и пришли к выводу, что их не жалко. У кормы начались танцы, хотя вода там была уже почти по пояс. Шлюпки, в которых уплыла команда, терялись вдали. Весело звучала гармонь. Начинался новый день.
****
Власть – не средство; она – цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий – репрессии. Цель пытки – пытка. Цель власти – власть.
Джордж Оруэлл, "1984"


149113423_94OguSPw.jpg (641x699, 72Kb)
Tags:

воскресное.. Старик и пёс ..

148741876_3srEXjYHWHE.jpg (395x698, 36Kb)


Старик посмотрел на пса. Пёс лежал на полу, как бы безучастно относясь ко всему происходящему, только щелочки глаз выдавали его бодрствование.
- Рем!
Пёс поднял голову и вопросительно глянул на хозяина.
- Пойдем - погуляем, а то потом, боюсь, сил не будет, - вопросительно сказал старик, сидя на стареньком диване.

Рем хлопнув несколько раз толстым хвостом о пол, тяжело поднялся сперва на передние лапы, затем - на задние. Тяжелым старческим шагом, подойдя к хозяину и, глядя в глаза, лизнул его руку.

-Пойдем, пойдем! Сам я тоже плохо себя чувствую, но дружок – тебе нужно сходить, да? Сколько раз тебе говорил: дверь открыта, сам пойди – сходи в туалет, нет, меня ждешь. Я понимаю, хочешь, чтобы я двигался.

Пёс, еще раз глянув в глаза старика, медленно пошел к выходу, где «хлопнулся» всем телом на старый, затертый коврик у порога.

Старик, шаркая стоптанными тапками, двинулся следом, опираясь по пути на стену с потертыми, потерявшими весь свой первоначальный вид, обоями. Пройдя к порогу, старик тяжело присел на табурет. Надев стоптанные ботинки, встал, взял палку, стёртую до белизны, , вышел в сени, а затем на улицу. Следом вышел пёс, раскачиваясь спиной и опустив голову.
Дверь в дом никогда не закрывалась на замок – что тут брать!

Оба доживали свой век: старик – человечий, пёс – собачий.
[more]
Пёс уже давно бы помер, но не мог оставить человека без своего попечения. Псиные силы были на исходе, он уже прожил все отпущенные ему годы. Но своим собачьим умом он понимал, что нужен этому человеку и думал: «Как этот старый человек будет жить без меня? Как он будет один коротать свои стариковские вечера? Кто его разбудит, заставит пройти на кухню, покормить меня и поесть самому. Он ведь не будет есть сам, один, мы всегда кушаем вместе. А не будет есть – он умрет».

Старик, в свою очередь, понимал, что его земной путь уже закончился, счет жизни идет на недели, если не дни. Но не мог уйти из этого мира, оставив пса на произвол судьбы: «Кто за ним будет ухаживать?, - думал он, - Ведь он никому не нужен! Кому нужен старый, почти беззубый пёс? Никому! Его же покормить нужно, выгулять. А сил то уже и нет».
Оба понимали друг друга. Старик понимал пса, пёс – понимал старика. По взглядам, по жестам, по молчанию.
Старик любил поговорить с псом, Рем внимательно его слушал, иногда согласно хлопал хвостом, иногда поводил бровями, как бы пытаясь вникнуть в суть сказанного.
Пёс говорил жестами. Ткнется в руку или ногу старика, лизнет руку, потрется о ногу, ляжет перед ним, как бы говоря: «ну, погладь меня, я же заслужил».
Они сочувствовали друг другу, поддерживали друг друга, помогая друг другу пережить одиночество.
Пёс не знал поводка и ранее, а сейчас и подавно. Когда они познакомились – пёс бегал впереди, иногда оборачиваясь, как бы спрашивая: «ты идешь за мной?». Потом бежал или шел рядом со стариком, а последнее время шел сзади.

Старик родился еще до войны. Вместе с родителями чудом выжил в оккупации. Немцы деревню сожгли и, семья пряталась в лесу в сырой землянке.

После войны единственным стремлением его было окончить школу и стать военным. Что он и сделал – поступив в военное училище. По окончании училища получил среднее военное образование, специальность техника и звание лейтенанта. А через несколько лет стал старшим лейтенантом запаса, уйдя из армии по «хрущевскому» сокращению.

Вернулся в родные места. В колхоз не пошел, хотя и звали, уехал в город, где устроился на автобазу – механиком. Работал, штопая, ломающуюся от старости и интенсивного использования, технику. Авторитет с годами заработал, направили учиться заочно в институт на инженера. Пока учился, его инженером и назначили.

В 1970 –м наградили медалью «100 лет со дня рождения В.И.Ленина».
Он еще подумал: «Боевых наград не заслужил, так хоть за труд дали! И на том спасибо!».

Нет, он не имел обиды на власть, за то, что не исполнилась мечта о военной службе, понимал, высшей политике не до маленького человека.
Перед пенсией дали еще медаль «Ветеран труда». Эти награды старик приколол на парадный китель с золотыми погонами старшего лейтенанта к имеющейся юбилейной - «40 лет Вооруженных Сил СССР» .

Не обижали его на работе – всегда в передовиках ходил. Квартиру дали - «двушку» в новом, тогда еще, доме. А как стали давать по «шесть соток», так и участок получил в двадцати километрах от города. Машину – «москвиченка» купил разбитого и собрал своими руками. Так, что ездить на дачу было на чём. Домик небольшенький построил. А зачем больше? Жить не собирался, так – вырастить чего-нибудь для домашних нужд, да отдохнуть от городского загазованного воздуха.

К родителям в деревню ездил, пока живы были. Как умерли – окна заколотил, никому дом стал не нужен.

Ан – нет! Вот и пригодился. Пригодился для него и пса. Старик не считал, который год он живет здесь, как уехал из города. Вернулся он к родной земле, как жену похоронил. Квартиру отдал сыну, дочка у мужа жила, ей отписал дачу. Зачем ему теперь одному «двушка», да шесть соток с домиком, а детям - внуков растить нужно.
«А и хорошо, - думал он. – Что в городе? Выйти-зайти: на четвертый этаж поднимись, да спустись».

Здесь, когда ехал в родительский дом насовсем, на полустанке - остановке «дизель-поезда», он пса и «подобрал». Как того звали - не знал. Назвал Ремом, у соседа так кобель звался. Увидел пожилого, как он сам пса, подошел. Достав из пакета кусок колбасы, покормил. Пёс глянул так, что в сердце защемило: одинок он, как и я. Позвал с собой, тот пошел. Так и добрели вдвоем до дома, стали родительский угол обживать. Много не сделал, так подлатал кое-где, чтобы жить можно было, да трубу почистил, пока силы были на крышу лазить. Огородик завёл, прокормиться, чтоб.

Да, на «дизеле» и приехал. На чём же еще было ехать: машина, как сломалась – прогнила, чинить не стал, отдал ребятам из сервиса на запчасти. Сын попросил знакомого, тот кое какие вещи привез.

Здоровье всё хуже и хуже становилось. Лечиться? А что лечиться, если болезнь старостью зовётся. Да и не любил он к докторам ходить. Дома, раньше, жена чаю с мёдом-вареньем сделает, вечерок попьет, а утром – на работу. Если, что заболит: рука, там, нога – жена опять же чем-то помажет, а то и так: пройдет как-нибудь.

Еще из города он уехал, потому, что не мог в квартире без жены находиться, все ему казалось, что сейчас выйдет она из кухни и позовет кушать. А в зале мерещилось, что сидит она у торшера и вяжет детям – внукам, носки – варежки. Любви такой, что с ума сойти у них не было, а вот прожили всю жизнь: друг – дружку не обижая.

Старик, опираясь на палочку, вышел со двора, присел на скамеечку у колодца, который еще его дед выкопал. Руки положил на верхушку палки. Пёс прилёг рядом у его ног.
- Рем, ты бы сходил в туалет, чего лежишь?
Пёс, услышав свою кличку, поднял голову, посмотрел на старика. Он за годы, проведенные вместе, стал понимать слова, интонации и смысл сказанного стариком. Потом положил голову обратно на лапу.
- Не хочешь, смотри, - старик вздохнул, глянул вдоль улицы. Улица была безлюдной. Деревня, раньше полная человеческого присутствия, ныне превратилась в череду пустых, постепенно умирающих домов.

«Вот умрешь, так и не узнает никто, - старик еще раз вздохнул, – нужно Кольке сказать, чтоб заходил, хоть бы через день. Да еще, детям нужно, чтобы сообщили».
Старик попытался вспомнить, когда дети приезжали, но не вспомнил. Давно их не было.
«А что их винить – у них свои проблемы! Вон автолавка приедет, цены такие, что не знаешь, чего кроме хлеба и купить можно! - он начал было возмущаться, но потом успокоился, - Чего возмущаться, разве можно это поправить – нет! Ну и что тогда об этом говорить -думать».

- Правду говорю, а Рем? – старик посмотрел на пса.
Пёс поднял голову, потом поднялся, подошел к старику и лизнул руку, лежащую поверх палки. Старик прогладил пса по голове, почесал его за ухом. Пёс поднял голову вверх, подставляя подбородок.
- А! Как ты любишь, когда тебе внимание уделяют. – Вздохнув, старик продолжил, - А кто ж не любит, когда ему внимание уделяют? А кто тут мне внимание уделит, кроме тебя. Ах, нужно к Кольке сходить. Пошли Рем к Кольке сходим, а? Пошли!

Старик встал и медленно, опираясь на палку, двинулся в сторону соседского дома. Всего в деревне, некогда многолюдной, с не одной сотней жителей, обитало сейчас не более десятка. Ближайший к старику сосед – Колька, ровесник его сына, фермерствовал помалу в родном селе: свиней выращивал, да молоком торговал. Корова Колькина была одной на всю деревню, впрочем, как и конь. Еще у Кольки был трактор. Куркуль - одним словом.

«Куркуль!? – думал, шагая шаркающей походкой, старик, - А семью, кто ему кормить будет. Вон детей четверо, младший еще в школу ходит, а старшие, кто учится, кто уже работает – неведомо сколько денег нужно, чтобы всем помогать. И мы с женой помогали, выучили детей, на ноги поставили, теперь их очередь своих поднимать, а с меня уже какой помощник».
Д
ойдя до «колькиной» калитки, не заходя во внутрь, крикнул: «Коль! А Коль!»
- Счас! Иду! – раздался голос хозяина дома, а следом вышел крупный, лохматый, бородатый мужчина средних лет, - Здорово сосед! Помощь нужна?
- Да, как тебе Коля сказать… Помощь – не помощь. Ты, Коль, заглядывай ко мне иногда, ладно? А то мало ли что.
- Что помереть боишься?
- Да, нет! Помереть я не боюсь. Это не страшно – лёг, да помер. Лежать не похороненным боюсь, ты уж, Коля, если что: моим сообщи, да помоги им тут. Родительский погост рядышком, гроб в сарае стоит, денег я оставлю, ладно?
- Да, ладно, дед, ладно тебе! Ты что? Рано тебе еще – живи! Ты вон с другом своим неразлучным – псом, живёте здесь и мне веселее, на этом конце только мы с тобой и остались. Да! Дела!
- Вот и спасибо, Коля! Давай – прощай, пошёл я.

И старик, сопровождаемый псом, медленно пошёл к своему дому. Возле колодца остановились.

«Водички нужно набрать свеженькой, - подумал старик и стал опускать ведро, - как раньше легко вытягивал из этого колодца по несколько вёдер воды, а сейчас – руки уже не держат. Выкрутить, то выкручу, а вот достать ведро – тяжко. Ладно, расплескаю, да полведра, как-нибудь вытащу».

Старик сходил в дом, принес ведро, вылил дрожащими руками, едва попадая воду струей из ведра в ведро. Опираясь одной рукой на палочку, другой, неся ведро, зашел в дом.

Первым делом налил воды в миску пса.
- Рем! Иди, попей свеженькой воды, иди. Вот молодец!
Пёс, расплёскивая воду, выхлебал всю миску и посмотрел на хозяина.
- Еще? Еще захотел? Жарко тебе, дружок? Жарко!

Налив еще миску воды, старик поставил ведро на лавку, набрал кружку воды, присев у стола на табурет, выпил, осторожно глотая, всю кружку.

«Хорошая здесь вода! Нигде нет лучше воды! И места здесь хорошие. А вот чего люди не живут? Чего не живут? Нынче на земле не заработаешь, да и раньше… Колхозные трудодни, да пенсию 13 рублей! Как мои родители работали – работали… Эх!, - горестные мысли начали растекаться в голове старика, - начал с хорошего, а закончил? А спроси у родителей: хорошо ли жили, ответили бы – хорошо! А сам то, как жизнь прожил? Хорошо – по совести! Ну вот! Ладно… Нужно пса покормить!»

Старик встал, подошел к шкафу, открыл и оценил возможности. Хлеб, масло, крупа, тарелка каши со вчерашнего. Сейчас себе, да псу погрею - поедим.

Подбросив в печку пару щепок, да кусок деревяшки, старик развел огонь, в доме сразу потянуло дымком и уютом. Поставив на конфорку сковородку, бросил туда кусок масла и вывалил кашу. Помешивая, размышлял, стоит ли варить еще на завтра или нет.

«А будет ли завтра?», - подумал старик. Сняв сковородку, вместо которой поставил ведро с остатками воды.
- Рем! Иди поешь кашки с маслицем.
Пёс ткнулся носом в миску, лизнул кашу и лёг рядом.
- Чего ты? Не нравится, да? Тебе, небось, как и мне - мясо уже и нельзя. И мне что-то не хочется. Да и нехорошо что-то, как-то нехорошо. Нужно собираться.

Тяжело ступая, вышел из кухни в зал, посмотрел в «красный» угол, где висела старая икона, которую бабушка вынесла из дома перед тем как фашисты дом сожгли.
«Как ты меня примешь, Господь? - мысленно спросил он Всевышнего и мысленно же продолжил, - Никого я не убивал, не воровал, жене не изменял, чужого не хотел, ни с кем не враждовал, жил вроде по совести. Извини, что в церковь не ходил, свечки к иконам не ставил. Так там правят такие же люди, как и я. Как-нибудь примет. Время пришло. Пришло время. Нужно собираться. Кольку я предупредил. Пора!»

Раздевшись догола, шлепая босыми ногами, старик прошел на кухню снял с огня ведро и вылил воду в тазик. Потрогав воду, решил, что пойдёт. Прямо на кухне помылся весь с ног до головы. Вытерся старым дырявым полотенцем.

Вернулся в зал, достал из шкафа парадный мундир, отстегнул медали и положил их на стол. Провел по ним рукой, вроде как погладил, или вспомнил что. Рядом с медалями положил деньги, что копил «на смерть». Надел чистое белье, затем рубашку, галстук и мундир, новые туфли.

- Ну, что Рем! – сказал он псу, - Ухожу я, прощай!

Потрепал собаку за холку, погладил шерсть. Прижал голову пса к себе, вдохнул собачий запах, как будто хотел его запомнить, поцеловал в лоб.
После прощания с Другом, старик лёг на диван, сложил руки на груди. Посмотрев в потолок, глубоко вздохнул и закрыл глаза …

Пёс, все это время наблюдавший за Другом, почувствовал, что остался один и больше ничего не держит его на этой земле. Подойдя к старику, лизнул его руки, понюхал тело, лёг на пол. Положив голову на лапу, тихонько заскулил. А потом, с трудом подняв голову вверх, чего никогда в жизни не делал: завыл, протяжно с хрипом.
Замолкнув, еще раз искоса посмотрел в сторону неподвижно лежащего старика, глубоко вздохнул, положил голову между лап и … сердце его остановилось.

© Александр Муровицкий

✨ «Доносы в КГБ на Галича писал друг юности, народный артист СССР»






Нынешнее поколение этого не поймет, и – слава Богу.. Но, к сожалению, это факт для нашей недавней истории. В начале 70-х, исключенный из всех творческих «союзов» и буквально выдавленный из СССР, он написал «Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи…» - песню, ставшую гимном всех изгнанников советской эпохи. Но он не вернулся. 15 декабря 1977 года «вражеские голоса» сообщили о загадочной смерти Галича в Париже. Александр Галич – самый яркий пример. Говорят, его творчество «растопило лед несвободы в СССР». И теперь понятно, что это тоже факт.



О поэте-пророке, прожившем недлинную, но удивительно яркую жизнь мы поговорили с его единственной дочерью -   Аленой Архангельской-Галич. [more]









Папа дал взятку — Таймыром!



— Алена Александровна, ваши первые детские воспоминания с чем связаны?



— Когда в 1948 году в театре Сатиры, а затем во многих театрах страны поставили пьесу папы «Вас вызывает Таймыр», успех был бурный. Все говорили: «Сашка — ты богатый человек!» Никто не знал, что весь полученный им за «Таймыр» гонорар пошел на взятку судье, чтобы выкупить дедушку из тюрьмы. Но этих денег не хватило...



Первый раз я поняла, что такое беда, когда из дома исчезло пианино. Пианино было замечательное, очень старинное и красивое. Я хорошо помню, как мы с бабушкой бегали на Садовое кольцо в магазин комиссионных товаров, где его выставили, и как она обрадовалась, когда увидела, что оно продано. А я не понимала: почему. Только много позже мне рассказали, что во время «борьбы с космополитизмом» моему деду «пришили» статью. Он тогда работал в одном из зданий Кремля комендантом.



— Вы хоте сказать, что в сталинские времена можно было дать судье взятку, да еще и избежать лагерей?



— Да, как ни странно. На наше счастье, он шел не по политической, а экономической статье. Поэтому дедушка вернулся домой, хотя и год отсидел под следствием...



Все самые сильные детские впечатления связаны с квартирой бабушки на Малой Бронной и, безусловно, с отцом. Мы с ним очень дружили. Благодаря папе я книги начала читать очень рано. Помню, как только папа уходил, я доставала мои любимые немецкие сказки «Чудовище и красавица» и читала от корки до корки. Или доставала его «запретные» книжки. Однажды он это увидел, сказал: «Читай, но вслух говорить об этом запрещено». Достал из своего письменного стола фотографии Таирова, Мейерхольда, Михоэлса, рассказал о каждом из них. И добавил: «Аленушка, запомни этих людей. Придет время, когда о них скажут правду». К шести годам я уже знала всех великих режиссеров, о которых вслух говорить нельзя. То же самое касалось и писателей.



Я «по секрету» читала прижизненные издания Бунина, Цветаевой, Мандельштама. И ни разу папу не подвела. Хотя нет, было один раз... Это было уже в хрущевские времена, я училась в школе и решила: раз на дворе оттепель, значит, все можно, к тому же одноклассники попросили меня затянуть урок. Я и «затянула» — ляпнула, что Николай Некрасов — «замечательный поэт, но, тем не менее, он картежник и вор, потому что обокрал Огаревых и Панаевых». Когда я со слезами принесла дневник, мама позвонила отцу: «В школу пойдешь ты со своим Некрасовым...» Я страшно боялась скандала, а закончилось тем, что все преподаватели сидели за столом в учительской, пили вино, а он рассказывал литературные байки. Отец умел очаровывать.



К тому времени он был очень известным человеком и довольно успешным. В союзе кинематографистов у отца был билет под номером 4 — в самом начале его пригласил туда Иван Пырьев. Первый же фильм по его сценарию — «Верные друзья» — получил в Каннах главный приз. Потом вышли фильмы «Дайте жалобную книгу», «Бегущая по волнам», «На семи ветрах». За сценарий к картине «Государственный преступник» ему даже дали грамоту КГБ.



Обвинили в том, что «не сидел»



— У папы был всего один-единственный открытый концерт — на фестивале «Бард-68» в новосибирском Академгородке. Когда там он спел свою песню «Памяти Пастернака», весь зал — более тысячи человек — молча встал. После этого ему сделали первое серьезное предупреждение. Потом в ФРГ в эмигрантском издательстве «Посев» без его ведома под фамилией «Галич» вышла книга стихов с чужой биографией и двумя чужими песнями. Тогда такая публикация считалось страшным преступлением.



— Он к публикации не имел отношения?



— Естественно! Папа был возмущен: в предисловии написали, что «талантливый поэт-самоучка полжизни провел в сталинских лагерях», а тексты его песен исковеркали.



Последней каплей было письмо в ЦК КПСС Дмитрия Полянского, члена Политбюро. Его дочь выходила замуж за артиста театра на Таганке Ивана Дыховичного. На дачу, где отмечали свадьбу, должен был приехать Высоцкий, но не приехал, тогда включили записи Галича. К тому времени были написаны многие его лучшие песни — «Памяти Пастернака», «Петербургский романс», «Облака» и др. Их услышал Дмитрий Степанович Полянский, очень рассердился, написал в ЦК. Ход делу дал генерал КГБ Ильин, который официально был секретарем и куратором Союза писателей. Вопрос «О Галиче» вынесли на повестку дня на секретариате Союза.



А дальше получилось вот что. На секретариате подло повел себя драматург Алексей Арбузов, который заявил, что Галич присваивает себе чужие биографии, назвал «мародером».



— За что «мародером»?



— За то, что он писал песни от имени других людей, например, зеков, а сам никогда не сидел. То есть «натягивает на себя чужую биографию». Но самое интересное было то, что сам Алексей Николаевич в результате голосовал против исключения. По его словам, иначе голосовать ему не позволяют годы молодости, прожитые вместе. «За» проголосовали Лесючевский, Грибачев, Ильин и Аркадий Васильев — тот самый, что выступал общественным обвинителем на процессе Даниэля и Синявского, папа нашей знаменитой Дарьи Донцовой. «Против» — Барто, Катаев, Рекемчук и Арбузов. Получилось, что четверо «за», четверо «против», значит, надо оставлять. И тогда всем им объяснили: наверху «есть мнение, что все проголосовали „за“ единогласно».



— Галича исключили с драконовской формулировкой «За несоответствие высокому званию советского писателя». Он понимал, за что?



— Всем было понятно, что за песни. А за что еще? Когда это произошло, меня не было в Москве. Об этом мне по телефону сказала бабушка. Шел декабрь 1971 года... Я была так ошарашена, что не помню, как встретила Новый год. Мы вернулись в Москву числа 15-го января, папа лежал, болел. Успокаивал: «Это еще не окончательное решение». Ему все звонили: мол, Саша, покайся, пообещай вести себя хорошо. А потом почти все разом отвернулись.



Я хорошо помню те времена, когда мы входили под арку нашего дома на «Аэропорте», навстречу шли знакомые люди, папа всегда здоровался, а с ним нет. Делали вид, что не видят, ни слышат, отворачивались.... Он при этом так сжимал мою ладошку — ему было не по себе. Я рвала и метала, рыдала, хватала его за руку, требовала «не смей с ними здороваться, они сволочи и предатели». А он спокойно отвечал: «Не здороваться — невежливо. А их нужно пожалеть...» Знаете, я вот сейчас пожалеть-то как раз могу, а вот простить — нет. К сожалению, большинство близких людей молча примкнули к тем, кто клеймил его позором, а теперь клянутся в любви к Галичу. Один-единственный из них, кто публично признался, что в тот момент предал папу, это его ученик драматург Виктор Мережко. Он мне сказал: «Алена, я очень перед ним виноват. Я встретил его в арке и не поздоровался».







Академика Сахарова к Галичу возили гэбэшники



— Александр Аркадьевич к этому времени перенес три инфаркта. Как он жил, на что?



— Получал 54 рубля пенсию по инвалидности, иногда подрабатывал, переписывая чужие сценарии — это тогда называлось «работать за негра». Еще его поддерживал так называемый тайный «Фонд помощи исключенным литераторам».



— Тайный?



— Алиса Григорьевна Лебедева, жена известного академика кибернетика Владимира Лебедева, создала «академическую кассу» (куда скидывались академики), и по сто рублей отправляла в четыре адреса — В. Дудинцеву, В. Войновичу, А. Солженицыну и папе. Об этой кассе знал только самый узкий круг.



Помните, классический спор «физиков» и «лириков»? Так вот. Когда папу исключили, «лириков» словно смело, за исключением нескольких человек (Рассадин, Нагибин, Ласкин, Швейцер, Львовский, Аграновские, Плучек). А все так называемые «физики» звонили, предлагали помощь, устраивали ему домашние концерты, на которых собирали деньги. Особенно поддержали Сахаров, Капица, Лебедев, а также его крестный отец Александр Мень... Он нравился академикам. Когда Визбора пригласили в новосибирский Академгородок на фестиваль песенной поэзии «Бард-68», он сказал: «Я не хочу петь на закуску академикам». А папа сразу дал согласие: «Петь надо везде». Визбору было проще, потому что его песни никто не запрещал.



— Как проходили эти домашние концерты?



— Первые концерты начались после его знакомства с Варламом Шаламовым, это был конец 50-х, пошла волна возвращенцев из сталинских лагерей. Папа рассказывал, что именно тогда у него что-то «щелкнуло внутри, перевернулся весь мир». Хотя началось все раньше — после ХХ съезда партии, когда запретили его пьесу «Матросская тишина». В этот момент он понял, что ни через кино, ни через драматургию высказаться не может. Тогда и появились песни...



Концерты были очень забавные. В комнату набивалось много народа. Гости были очень необычные, даже один троцкист приходил, и все, кстати, удивительно энциклопедически образованные. Я запомнила, как однажды человек с железными зубами буквально после каждой песни спрашивал: «Александр Аркадьевич, а где же вы сидели?» «Да не сидел я!» Это продолжалось весь вечер, все немного поддали, папа не выдержал: «Да сидел я, сидел!» «Где?» «Был такой большой лагерь — Москва назывался».



— Галич к тому времени уже был «под колпаком» КГБ?



— Конечно. На домашние концерты приглашали только своих. Собирались по всем законам конспирации, тайно, но следили все равно. Правда, не препятствовали, докладывали наверх и все. Однажды Андрей Дмитриевич Сахаров должен был ехать к папе. В жуткий дождь вышел из Академии наук, начал «голосовать» — никто не останавливается. А рядом припаркована черная «Волга». Он подошел: «Ребята, вы за мной поедете к Галичу?» Те кивнули. «Тогда заодно и подвезите». Папа рассказывал: он стоит у окна и видит — Сахаров выходит из гэбэшной машины. «Что случилось?» «Попутчики». У нас фантастическая страна!



«Вашего сына Александра хотят убить!»



— Галич мечтал эмигрировать или у него другого выхода не оставалось?



— У него действительно было желание уехать, но совсем не туда, куда все думали. Дело в том, что середине пятидесятых годов в составе делегации советских писателей отец посетил Норвегию. Там в музее Грига, внимательно выслушав местного экскурсовода, он спросил: «А теперь можно я расскажу?» И рассказал так, что тот разинул рот: «Вы григовед?» Когда узнали, что папа ученик Станиславского, его притащили в норвежскую Академию театрального искусства имени Станиславского, где он прочитал цикл лекций. Ему тут же предложили работу — проводить семинары. И он хотел поехать в Норвегию, без потери гражданства, переждать, пока здесь все уляжется. Но в один прекрасный день его пригласили в отдел виз при КГБ и сказали: «Либо вы все продаете и уезжаете по израильской визе, либо... В другую сторону — на север!» К счастью, вмешалось норвежское посольство, и тут же в Москве ему выдали нансеновский паспорт беженца — теперь он мог выезжать в любую страну. Он и уехал в Норвегию, работал там. Затем, когда в Мюнхене открыли пункт радио «Свободы», он вел там передачу «У микрофона Галич», а позже вместе с Виктором Некрасовым и Юлианом Паничем перебрался в парижский корпункт.



— Это правда, что ему и Виктору Некрасову предлагали вернуться, обещали вернуть квартиры, предоставить возможность творить?



— И Некрасов, и Галич были фигуры знаковые, к тому же друзья. Поэтому, как мне потом рассказали, у КГБ был план — вернуть их в Советский Союз в обмен на покаяние и признание, что на западе все плохо. Ведь цэрэушники его тоже не любили (это рассказывал Панич), он был слишком независим. Папа говорил: «Нынешний режим ничуть не лучше нашего. Слишком давит, иногда приходит мысль: не плюнуть ли на все и вернуться. Пускай сажают!» Он невероятно болел ностальгией. Как вспоминали о нем коллеги, «более страдающего человека они не видели».



— Предложили?



— Предложили. Но они отказались.



— Как вы узнали о смерти отца?



— Я играла в спектакле «Дядюшкин сон» во фрунзенском театре. И ровно в четыре часа (а это как раз в шесть вечера по французскому времени) мне стало плохо с сердцем. По «Свободе» уже сообщили, и вся труппа знала, что он погиб, но говорить мне об этом не имели права. Я еле доиграла спектакль, меня увезли больницу на скорой. А ночью я позвонила в Москву бабушке и та сказала, что «папы нет». Вообще-то я человек не истеричный, но что со мной было... Маме позвонила сообщить об отце моя подруга. Оказалось, что она уже знает. Она так рыдала по прослушиваемому КГБ телефону, что говорить не могла.



— Официальная версия гибели — «поражение электрическим током, несчастный случай».



— Я считаю, что его убили. И не я одна.



— Почему вы так думаете?



— К тому времени, когда меня выпустили в Париж, почти все, кто однозначно говорил про убийство, умерли. Но все же мне удалось провести собственное расследование и восстановить хронику событий. В тот день, выходя из офиса парижского корпункта «Свободы», папа сказал Синявскому, что пошел покупать радиоантенну («Плохо прослушивается Москва»). Пришел домой. Его последние слова были обращены к собиравшейся в магазин жене — Ангелине Николаевне: «Скоро услышишь необыкновенную музыку». Когда она вернулась, папа лежал на полу, сжимая обугленными руками усы от антенны... Следствие шло неделю, и квалифицировало смерть как «несчастный случай на производстве», якобы от удара током не выдержало сердце. А дальше идут сплошные загадки...



Руководство «Свободы» поставило перед Ангелиной Николаевной вопрос ребром: если она признает эту смерть несчастным случаем, получает пожизненную ренту, если будет утверждать обратное, не получит ни франка, из квартиры выселят. Что ей оставалось делать? Я знаю одно: Ангелина Николаевна в несчастный случай никогда не верила. И оснований для этого достаточно.



— Какие, например?



— За полгода до этих событий в почтовый ящик дома на Бронной подбросили анонимное письмо: «Вашего сына Александра хотят убить». Об этом мне рассказывала сама бабушка, об этом писал в своей книге академик Сахаров, который держал это письмо в руках.



На одном из вечеров памяти отца ко мне подошел профессор мединститута Маслов и сказал, что от такого удара током отец погибнуть не мог («максимум — тряхнуло бы слегка и все»), тем более не могло быть обугливания рук. То же самое подтвердили многие криминалисты. Да и смерть Ангелины Николаевны в 1986 году довольно подозрительна. Следствием установлено, что она заснула с сигаретой и задохнулась от дыма. Но тут две странности. Во-первых, вместе с ней «заснула» любимая собачка, которая вполне могла выбежать на открытый балкон и спастись. Но она не выбежала... Во-вторых, в этот день исчезли бумаги отца — все его дневники (а он их вел всю жизнь!), одна законченная и все незаконченные рукописи. Я думаю, что смерть Ангелины Николаевны связана с какими-то архивами папы. К тому же вдова Галича была никому не нужна.



«Гвоздь», «Хромоножка», «Фотограф»



— Интересно, в КГБ было «дело Александра Галича»?



— Я даже держала его в руках. Когда в 1991 году стали раскрывать некоторые кагэбэшные секреты, мне посоветовали обратиться на Лубянку близкий друг Варлама Шаламова Ирина Сиротинская и известный критик Анатолий Злобин, который дал мне телефон знакомого комитетчика и тот мне кое-что показал.



— Что именно?



— Доносы на папу. Где выступал, с кем, что говорил. Они были подписаны не фамилиями, а как до революции, кличками — «Гвоздь», «Хромоножка», «Фотограф». Папу называли «Гитарист», Злобина — «Борзописец».



— Вам рассказали, кто скрывается под этими псевдонимами?



— Не все. Доносы писали люди искусства — все те же «лирики». А насчет «Гвоздя» и «Хромоножки» я сразу догадалась, о ком идет речь. Народный артист СССР, известный и многими любимый актер. Он давно умер, поэтому называть его фамилию не вижу смысла. Но комитетчики подтвердили, что я не ошиблась... Они дружили с юности, играли на одной сцене еще юности в арбузовской студии, но он очень плохо отзывался об отце, когда его исключили...



Я надеялась, что со временем мне покажут досье отца полностью, но потом мне сказали, что оно пропало.



— По-вашему, дело о смерти Галича так и останется очередной «загадкой века»?



— К сожалению. Французские власти закрыли «дело о смерти Галича» на 50 лет — до 15 декабря 2027 года. Но, мне кажется, что правду мы не узнаем никогда. А то, что его убили, лично я не сомневаюсь...



Андрей Колобаев



Из: FLB   [/more]

Tags:

ну и на ночь...

kCxdHOFEWcU (457x700, 45Kb)
Давай сбежим с тобой в Париж
И погуляем по Монмартру,
Где воздух от земли до крыш
Любви пропитан ароматом.
Давай пройдем по адресам,
Известным из любимых книжек,
Прислушиваясь к голосам
Дворцовых сплетен и интрижек.
Давай в Венецию махнем
И по каналам на гондоле,
Обнявшись, поплывем вдвоем,
Внимая сладкой баркароле.
Давай в сезон больших дождей
Пройдем по площади Сан-Марко,
Накормим мокрых голубей,
А нам, продрогшим, будет жарко.
Давай отправимся в Мадрид
Послушать страстный плач гитары,
Что закричать для нас навзрыд
Заставит кабальеро старый.
Давай под ритмы кастаньет
Сойдемся в яростном фламенко
И, сбросив груз прожитых лет,
Научимся ценить моменты.
В Женеву, Прагу, Лиссабон,
В любимый Питер, Таллинн, Дрезден,
В дождей столицу - Альбион,
В любой другой, мне неизвестный,
Чтоб, истоптавши ноги в кровь,
С трудом добравшись до отеля,
Понять, что суть всего - любовь
И мы с тобой уже у цели...

© Алёна Вайсберг

День защиты детей

702qjPcuvc (700x350, 32Kb)
В День защиты детей на улицы российских городов выйдут сотни волонтеров с белыми цветами — символами добра и надежды.
/Пятый Канал/

Надежды на что? На то, что дитё ваше не станет жертвой отмороженных сверстников, стримящих издевательства в инсту? Или на то, что его насильно не оденут в гимнастерку и пилотку со звездой? Или не станут кошмарить за поддержку Навального?
Какая в этой, блять,стране надежда-то? Расскажите мне... Ничего не осталось, кроме слепой надежды, что не изломают морально или физически. Народ уже устал, ватников всё меньше и меньше. Эйфория от Крымнаша уже не помогает. Все ходят хмурые. Многим сбережений едва хватает на еду.
Сегодня очень трудно понять, как в России выживают те, у кого нет денег.
И совершенно невозможно представить, как выживают те, у кого есть мозги!
Tags:

история скреп...

00000_0AA0aYwD5xfZDw (700x533, 114Kb)
Исторические фото.
Подъем крейсера "Варяг" японцами, 1905 год.

Помните любимую совдепией песню "Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"? А теперь зацените реальную историю этого плавучего неудачника:

* 1899 г - построен в США, продан России;
* 1904 г - затоплен после первого же боя с японской эскадрой - в том бою результативность огня «Варяга» оказалась НУЛЕВОЙ, из команды погибло 22 человека, а двое умерли сразу же после окончания сражения;
* 1905 г - поднят со дна, включен в состав флота Японии под именем "Сойя";
* 1916 г - выкуплен Россией у Японии, болтался на рейде; [more]
* 1917 г - отправлен на ремонт в Британию, простоял там три года;
* 1920 г - продан Германии на слом в погашение долгов;
* 1924 г - при буксировке сел на мель неподалеку от шотландского поселка Ленделфут, и прямо на камнях был разрезан на металл.

Итак, рожденный в Филадельфии, прослуживший десять лет японцам, легендарный крейсер умер в чужом море.

В этом почти вся история России: мифы о "глубинном народе" и бесконечных победах. Интуиция подсказывает, что все эти скрепные "с раскосыми и жадными очами" обречены повторить скучный путь своего "легендарного" крейсера. Ибо нефуй.

ну и на ночь...

1xgWgWActNI (480x451, 37Kb)
Так они и жили. Высокий седой старик и маленький, черный, старый кот. В магазин ходили вместе. Старик заходил, а кот жался у дверей пока продавщицы смеясь не подзывали его. Тогда он заходил и важно садился возле прилавка с мясными вкусностями и для него выкладывались наружу все прелести жизни. И когда ему нравилось что-то, он кивал и заливаясь смехом девушки отрезали двести грамм колбаски и кот со стариком шли домой, где садились за стол и съедали свой обед. Еда, кров и жизнь пополам, что может быть прекраснее? [more]
Но однажды у старика схватило за правой лопаткой. Так схватило, что ни вздохнуть ни охнуть. И скорая помощь увезла его в больницу “Святой Анны”. Как попал туда кот, никому не известно, Может притаился в машине, а может бежал за ними по вечерним улицам города, Но когда утренний обход с врачом увидел маленького черного кота на постели седого старикаm врач пришел в ужас и приказал немедленно его выгнать. И таки все сразу бросились исполнять приказ и строго настрого выставили кота из палаты.
А потом вся больница. Больные, медсёстры и врачи секретно друг от друга выносили в коридор еду, где и оставляли на лестничной клетке, а уборщицы страшно ругались убирая это и складывая кусочки мяса для кота на бумажные тарелочки.
А ночью у седого высокого старика остановилось сердце. Много его сердце повидало на своём веку и много пришлось ему пережить. И видно вышел срок службы. А когда на тревожный рёв аппаратуры в палату сбежался весь мед персонал спасать умирающего, они увидели. Они увидели, как на груди седого старика сидит маленький черный кот и глаза его горят яростным сетом. Он обвёл палату своими кошачьими глазами и запрокинув голову вверх закричал. И такой был это крик, что услышали его в преисподней. Много повидали стены этой больницы, но ни до ни после никто не слышал ничего подобного.
А потом он лёг на грудь к своему старому товарищу и закрыл глаза. Мед сёстры боялись подойти. И тогда старая мед сестра подошла к кровати и взяв спокойно на руки кота, переложила его на соседнюю пустую койку. Вся бригада, схватив набор для оказания срочной помощи при остановке сердца бросилась к умирающему. Врач поднял тарелки дефибриллятора и приготовился к удару и тут! И тут его взгляд упал на монитор сердечного ритма.
- “Стоп!!!” крикнул он и уронил из рук тарелки. Стоп! Этого не может быть! Я же видел, как остановилось сердце, я видел прямую!
Но вопреки всему на приборе билась линия, взлетая вверх и опадая вниз. И вместе с ней билось сердце седого старика. Проверив все показатели мед персонал ушел. А старая мед сестра подошла к черному коту и взяв на руки холодеющее тельце прижала его к груди, как будто хотела согреть своим теплом.
- “Вот значит, как. Вот значит, как”, повторила она. Не захотел значит жить без своего друга. И прижав к себе маленького старого черного кота она вышла в сад, во двор больницы. Там росло большое раскидистое дерево. Она выкопала маленькую ямку и положив в неё пушистое тельце сняла с себя цепочку и опустила рядом.
- “Это у меня от мамы. Это самая дорогая моя вещь. Спи спокойно малыш. Твой друг в надежных руках.”
А когда старик пришел в себя в палате была мед сестра и она рассказала ему, как было дело.
- “Он тебе свою жизнь одолжил, значит. Свою последнюю, понимаешь?”
- “Не смогу я ему долг вернуть, да и зачем она теперь мне нужна без него?” плакал старик.
- “А затем”, сказала сестра, чтобы ты всё время, которое он отдал тебе ел вкусную еду, пил сладкое вино и дышал за него. Ну и приходил навестить.
И пациенты больницы “Святой Анны” каждый день видели странного седого высокого старика. Он приносил к дереву стульчик, садился на него и раскрыв пакет доставал еду и бутылку вина. А потом принимался говорить и говорить. И все смеялись. Показывали на него пальцем и говорили:
- “Смотрите, опять сумасшедший старик с деревом разговаривает.”
А я видел. А я видел, как рядом с ним сидел черный кот и время от времени подходил к своему старому другу и терся о его ногу, а тот опускал руку и гладил его.
Седой, старый человек прожил ещё месяц. Ровно на столько хватило последней жизни маленького черного кота. Он уснул, поевши колбаски и выпивши вина. Уснул навсегда. И медсестра ,прибежавшая на вызов к тихонько наклонившемуся старику, видела, как он спокойно улыбался. И была совершенно уверена, что сейчас он встретил своего маленького кота и они рядом гуляют по большой солнечной полянке.
И не говорите мне, что вся жизнь – это бессмысленная суета. Это не так. Тем более, если у вас такое большое сердце как у этого маленького, черного кота.
Вот такая история.

© Олег Бондаренко

возьмите счастье...

50lSZINiHGsg (578x402, 71Kb)
















— Возьмите! Пожалуйста, возьмите! — мальчишка лет восьми протянул в руках перепуганного котёнка. Выходившая из магазина женщина отрицательно покачала головой.
— Он хороший, — жалостливо произнёс мальчик и прижал пушистый комок к себе. Котёнок мяукнул. На этот звук обернулся мужчина, и котёнок вновь взлетел в детских руках.
— Он очень ласковый, он вам нужен.
Мужчина замахал руками и ускорил шаг. [more]
— Это твой? — услышал мальчик. Из-за его плеча на котёнка смотрела девочка с длинными косичками.
— Да, мой. Но мне очень надо его отдать. Ему нужен хозяин.
— Какой хорошенький! — девочка погладила котёнка. Рядом выросла женская фигура.
— Не трогай его! — грубо одёрнула она девочку.
— Мама, я хочу его. Он мой! Он мне очень нужен.
— Не нужен, — как отрезала мама и потащила уже плачущую дочь прочь…
Котёнок посмотрел прямо в глаза мальчику и, вдруг, сказал :
— Слушай, оставь меня себе.
— Не могу, — вздохнул мальчик. — Нам, ангелам, нельзя оставлять себе СЧАСТЬЕ. Мы его раздаём.
— Значит я — счастье? И ты меня отдашь кому угодно?
— Я предлагаю тебя тому, кому ты больше всего нужен. А люди не понимают и отказываются.
— Но эти люди отказались от меня, я всего лишь маленький котёнок.
— Женщина из магазина отказалась от семейного счастья. Если бы она тебя взяла, то по дороге домой с ней заговорил мужчина, который захотел бы помочь ей донести тебя, а потом он стал бы её мужем. Мужчина отказался от счастья взаимопонимания с дочерью, у них очень сложные отношения. Если бы он взял тебя, то дочь и отец вместе ухаживали за тобой, и холод в отношениях постепенно отступил.
— А девочка? Я был ей нужен. Это мама не разрешила.
— И девочке ты был нужен. Если бы ей позволили взять тебя, она научилась бы заботе и терпению пока ты рос. А через год у неё появится братик, и своё умение заботиться она перенесла бы на него. Это и маме бы очень помогло. Это счастье заботы и помощи друг другу.
— Получается, они отказались от своего счастья… Как же они без счастья?
— Я буду пробовать снова. Позже. Уже по-другому. Такая у нас работа — счастье предлагать. А выбор за человеком.
Котёнок вздохнул и закрыл глазки. Он уже не боялся. Он чьё-то счастье!
01ABw (700x527, 59Kb)

Одни живут как хотят, другие - как могут.. )

8__0g (513x700, 30Kb)





















Написав свой дебютный роман "Здравствуй, грусть!", Франсуаза Саган получила свой первый гонорар за книгу. Во времена когда у нее не было денег, она как зарок обещала себе первую премию за книги "прогулять по бешеному". Правда, она мечтала купить себе небольшую квартирку, но отгоняла от себя эти мысли, "зарок" - есть обещание, которое надо исполнять. Получив приличный гонорар, писательница приехала кутить по-черному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла играть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 - это были ее заветные цифры. Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она ставит почти все на 8 черное и выигрывает - к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3,8,11 приносили удачу пьяной Франсуазе.

Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.
[more]
Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила сколько стоит дом? Владелец ответил 200.000, на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.

Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, "а что делать с постояльцами?", она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.

Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его "Дом моего сердца". Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы, этой хрупкой, очаровательной женщины, которая сломала казино, и сказал сама себе "Прощай, Грусть!" ...

Увы, как свидетельствует история, такие случаи единичны.. )

субботнее.. Про носки.

Мужские носки — не просто два чёрных комочка, притулившихся за диваном или стоящие как две дощечки в углу…
О, нет!.. Есть подозрение, что именно в них, по аналогии с Кощеем, живёт душа мужчины. Вспомните, как трогательно и даже робко выглядит мужчина, на котором одеты лишь носки. А как же! Ведь вот она — душа — неприкрыта и беззащитна! [more]
А как тревожен и беспокоен становится мужчина, который не может найти свои носки?.. Он словно раненый зверёк мечется по квартире (читай — по своей норке), суетливо высматривая пропажу. И что примечательно — не успокоится до тех пор, пока не отыщет их.
А сколько горя на лице мужчины, когда коварная стиральная машинка поглощает часть его души, отдавая после стирки непарное количество родных и милых сердцу носков?.. Ужас так и сквозит во всём трепетном существе растерянного в этот миг мужчины… «Было 16, стало 13… @птить… Чё делать-то?» А эхо привычно повторяет: «Как дальше жить-то?..»
И вспомните, как сияет морда мужика, когда на нём натянуты целых две (например, по случаю зимней стужи) пары носков! Нет счасливее и самоувереннее существа на Земле, чем мужчина сразу в четырёх носках! Гроза каменных джунглей! Самец! Гепард пешеходных переходов! Да что там говорить!..
Вспомните, милые дамы, это всё, когда под креслом наткнётесь на завалявшийся бесформенный чёрный комочек и с Ваших губ уже будет готова сорваться фраза «Опять носки свои разбросал!..»

Промолчите… И просто подойдите, чмокнете в щёчку своего мужчину, своего гепарда, своего любимого… Ведь носки и Вы — это, по сути, всё, что у него есть в этой жизни!
Tags:

Я не люблю Праздник День Победы.

Я не люблю Праздник День Победы. Я не понимаю этого слова «Праздник». Я не знаю ничего, страшнее войны. Война – это коллективное безумие, это миллионы убитых и десятки миллионов раненых.

Это сироты, калеки, котлы, голод, пленные, стертые с лица земли города, минные поля, беженцы, продовольственные карточки, похоронки, дезертиры, повешенные, массовые расстрелы, гниющие трупы, обстрелы и бомбардировки, заградотряды, мародеры, пытки, изнасилования, каннибализм. Это воюющие дети и дети, работающие по 16 часов у станка. Это женщины, роющие противотанковые рвы и женщины, тянущие борону вместо лошади. Это высланные народы: корейцы, немцы, финны-ингерманландцы, карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары и турки-месхетинцы.

Я не понимаю, какой может быть праздник после чудовищной трагедии. Что можно праздновать после блокады Ленинграда и Холокоста? Все, что хотите, пойму – скорбь, слезы, горе, память, похоронный марш, тишину. Но не литавры, фанфары, военные марши, салюты и фейерверки. Сразу после окончания войны понимаю счастье, что эта бойня закончилась, а вот сегодня – нет. Мой дед прошел через всю войну, начиная с Финской. Он не мог смотреть военные фильмы. Говорил, что все там вранье. Что никто не ходил в атаку с криками «За Сталина». Все только матерились. Рассказывал, что там было очень страшно. Он встречался с однополчанами и они пили за мертвых и за живых. Но это был не праздник. Для прошедших войну, для сильных мужчин это тяжелая дата. Дата, когда вспоминают друзей, которые остались где-то там, в грязи, в снегу на пути катка войны. Дата вспомнить женщин, потерявших мужей, сыновей, отцов. Дата вспомнить разрушенные дома, улицы, города. Дата уйти в себя от осознания того, что ты был убийцей. Что 5 лет кряду почти все вокруг тебя были убийцами. Убивали, что бы другие могли жить. Брали на себя грех ради веры в будущее.
В трагедии нет место радости.
[more]
Я ненавижу лозунги «Можем и повторить» и «На Берлин за немками». Я не понимаю, как можно одевать детей в военную форму. Я не люблю военные парады в мирном городе. У меня нет ни капли почтения ко всем этим молодым воякам-орденоносцам. За что они получили свои боевые ордена? За Афганистан? За Чечню? За Грузию? За Украину? За Сирию? За ЦАР? За Венесуэлу? Я не помню ни одной справедливой войны, которую моя страна вела бы в последнее время и для меня эти ордена – знак позора, а не доблести.

Но самую подлую роль сыграют газетчики. На войне они делали свой капитал на трупах, питались падалью. Сидели в тылу, ни за что не отвечали и писали свои статьи - лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь - все замазали и залакировали.

Я бы еще мог понять причину праздника, если бы мы после войны построили бы мир лучше, чем довоенный. Но – нет. Сталин упустил небывалый шанс помириться и с Европой и с Америкой. Присоединиться к цивилизованному миру. Но он все бездарно просрал. Все грезил о победе революции во всем мире и готовился к новой войне. Одной ему было мало. И получил страшный голод после войны. И начал новые репрессии. «У истории русской страницы хватит для тех, кто в пехотном строю смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою».

С фронта возвращались герои, надеявшиеся, что после такой великой Победы в стране будет хоть немного полегче дышать, но и героев этих Сталин предал. Забрал последние деньги конфискационной денежной реформой 1947 года.

По данным Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге, в ходе Великой Отечественной войны ранения получили 46 миллионов 250 тысяч советских граждан. Из этого числа около 10 миллионов вернулись с фронта с различными формами инвалидности. Из этого числа — 775 тысяч с ранениями в область головы, 155 тысяч с одним глазом, 54 тысячи ослепших, 3 миллиона одноруких, 1,1 млн без обеих рук.

Многие из этих людей физически не могли работать и вынуждены были побираться, но и это Сталин запретил. Другим героям выживать помогали «наградные» деньги, но и их Сталин все отменил с 1 января 1948 года. Хотя деньги там были совсем маленькие:
Герой Советского Союза — 50 руб.
Орден Ленина — 25 руб.
Орден Отечественной войны I степени — 20 руб.
Вспомните Шарапова с его «Десять тыщ? Вот спасибо тебе, папаша, 20 бутылок водки смогу купить»

А в 1948 году с нищими «орденоносцами» власти решили бороться. Был принят указ «О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». И стали выселять инвалидов – героев войны из крупных городов. И в 1951 году Сталин постановил радикально решить проблему, поручив всех инвалидов войны, пойманных за попрошайничеством, "добровольно-принудительно" расселить по интернатам закрытого типа.

В июле 1951 года было принято сразу два указа Совмина СССР и Президиума Верховного Совета СССР — "О борьбе с нищенством и антиобщественными паразитическими элементами". Согласно официальной статистике МВД СССР, во втором полугодии 1951 года в крупных промышленных городах за нищенство было задержано 107 766 человек. Из них инвалиды войны и труда составляли свыше 70%. Уже в следующем году министр МВД отрапортовал о задержании 156 817 человек, занимавшихся нищенством, в 1953 году за "паразитический образ жизни" было задержано 182 342 человека. Всех задержанных инвалидов войны было приказано расселить в специальных домах-интернатах, которые создавались при каждом областном центре

И народам Восточной Европы мы счастья тоже не принесли. От Гитлера спасли, но свой бездарный социализм им навязали. Не просто так бастовали рабочие в 1953 году в Болгарии, Чехословакии, ГДР. В 1956 году – в Польше, Венгрии и Румынии. А мы их за это фашистами называли

Я вот так вижу войну. И для меня День Победы – это не праздник. Это скорбь по погибшим и «Никогда больше»

Красный мак — символ жертв всех военных и гражданских вооружённых конфликтов, начиная с 1914 года. Рядом с цветком обычно расположены даты начала и завершения Второй мировой войны, а также слоган «Никогда снова» — прямая калька с англ. Never again — «Больше никогда».

Давайте помолчим.
Пока молчим, давайте вспомним имена тех, кто не вернулся с войны.
Ничего страшного, если молчание окажется из-за этого долгим.
Тишина нам полезна.
Потом, вспомнив тех, кого можем, давайте скажем всего две фразы:
С Днем Победы.
Это никогда не должно повториться ...

Не танцуйте сегодня, не пойте.
В предвечерний задумчивый час
Молчаливо у окон постойте,
Вспомяните погибших за нас.

Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,
Средь весёлых и крепких ребят,
Чьи-то тени в пилотках военных
На окраины молча спешат.

Им нельзя задержаться, остаться —
Их берёт этот день навсегда,
На путях сортировочных станций
Им разлуку трубят поезда.

Окликать их и звать их — напрасно,
Не промолвят ни слова в ответ,
Но с улыбкою грустной и ясной
Поглядите им пристально вслед.
Tags:

По поводу "Можем повторить".

00000_0AeQYvQw3M (540x540, 45Kb)














Что конкретно вы хотите повторить ?
43,3 миллиона погибших,
5 миллионов пропавших без вести,
46.250.000 раненых и искалеченных,
Одноруких - 3 миллиона 147 тыс.,
Безруких 1. 047. 000,
Безногих 1. 121. 000
Разбитые черепа 775. 000,
Слепые 54. 000

В 1941-45 годах погибли на войне 80% советских парней в возрасте 18-25 лет. Тогда у СССР был 21 миллион юношей этого возраста.

В России сейчас всего 5 миллионов юношей в возрасте 18-25 лет.
Вам некем повторять, идиоты. Бабы не нарожали!
Tags:

09.05.19 Евгений Шестаков

________00bI (326x500, 52Kb)
Власть стареет, морщин все больше, извилин меньше. Махать флагом, с которым предки предков шли в бой, все трудней. Но другого у нее нет. У них. Которые расселись, как мухи на больной лошади, и доедают то, на чем едут. Этот текст я написал 11 лет назад, это мой маленький плакатик, с которым я сижу дома. Когда на улицах ходят фальшивые ветераны, гремят фальшивые танки и глупые под надзором подлых рядятся в ленточки чужой славы.

Победа, победа... Два людоеда подрались тысячу лет назад. И два твоих прадеда, два моих деда, теряя руки, из ада в ад, теряя ноги, по Смоленской дороге по старой топали на восход, потом обратно. "... и славы ратной достигли, как грится, не посрамили! Да здравствует этот... бля... во всем мире... солоночку передайте! А вы, в платочках, тишей рыдайте. В стороночке и не группой. А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных. Чтоб сразу в гвардию. Чтоб леопардию, в смысле, тигру вражьему руками башню бы отрывали... ик! хули вы передали? это перечница..."

А копеечница - это бабка, ждущая, когда выпьют. Давно откричала болотной выпью, отплакала, невернувшихся схоронила, на стенке фото братской могилой четыре штуки, были бы внуки, они б спросили, бабушка, кто вот эти четыле...
[more]
"Это Иван. Почасту был пьян, ходил враскоряку, сидел за драку, с Галей жил по второму браку, их в атаку горстку оставшуюся подняли, я письмо читала у Гали, сам писал, да послал не сам, дырка красная, девять грамм.

А это Федор. Федя мой. Помню, пару ведер несу домой, а он маленький, дайте, маменька, помогу, а сам ростом с мою ногу, тяжело, а все-ж таки ни гу-гу, несет, в сорок третьем, под новый год, шальным снарядом, с окопом рядом, говорят, ходил за водой с канистрой, тишина была, и вдруг выстрел.

А это Андрей. Все морей хотел повидать да чаек, да в танкисты послал начальник, да в танкистах не ездят долго, не "волга", до госпиталя дожил, на столе прям руки ему сложил хирург, Бранденбург, в самом уже конце, а я только что об отце такую же получила, выла.

А это Степан. Первый мой и последний. Буду, говорит, дед столетний, я те, бабке, вдую ишо на старческий посошок, сыновей народим мешок и дочек полный кулечек, ты давай-ка спрячь свой платочек, живы мы и целы пока, четыре жилистых мужика, батя с сынами, не беги с нами, не смеши знамя, не плачь, любаня моя, не плачь, мы вернемся все, будет черный грач ходить по вспаханной полосе, и четыре шапки будут висеть, мы вернемся все, по ночной росе, поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас, здесь мы все в анфас, Иван, Федор, Андрей, Степан, налей за нас которому, кто не пьян..."
Tags:

Карина Кокрэлл-Фере: В мае 1945 года иллюзии Черчилля закончились.

__________000__00__00AAajwfo (416x700, 62Kb)
8 мая 1945 года. Раннее утро. Посольство Великобритании в СССР. Окна распахнуты, британский гимн сменяет нью-орлеанский джаз, смех, канонада пробок от шампанского.

В рассветной Москве пока тишина.

Помолодевшая, высокая, спортивная (всего месяц назад она отпраздновала свое шестидесятилетие) - Клементина Черчилль легко встает на стул в большом зале посольства с бокалом:
— Пьем за победу! За победу!

Ее слова встречают криками. Все обнимаются, хохочут, плачут, пьют. Выжили. Пережили. Страшные шесть лет позади.

7 мая в 02.40 по среднеевропейскому времени в Реймсе подписан Акт капитуляции Германии. Капитуляцию подписали немецкий генерал Альфред Йодль, от лица союзников ее приняли американский генерал Беддел Смит и советский генерал-майор Иван Суслопаров.

Сталин эту дату и капитуляцию не признАет. Маршала Жукова он заставит подписать еще один акт капитуляции, с Кейтелем, на сутки позже.

Москва взорвется ликованием только через сутки.

И все же 8 мая - первый мирный рассвет.

* * *

Клементина Черчилль сейчас в Москве с двумя очень важными миссиями.

Первая миссия. Как глава фонда Красного Креста “Помощь России” (именно так, не СССР), она привезла в Ростов новейшее оборудование для двух госпиталей на 1500 коек каждый. Полностью, под ключ, включая по последней технологии оснащенные операционные, разборные кровати с поднимающимся изголовьем, которые можно превратить в каталки, системы для переливания крови, постельное белье и даже хирургические перчатки.

С 1941 года британцы - всех возрастов, от пенсионеров до школьников, богатые и бедные, независимо от убеждений и отношения к коммунизму, - несли свои пенсы и фунты в “Фонд миссис Черчилль”. Целью фонда было собрать 1 миллион фунтов. Британцы собрали 8 миллионов. Чтобы представить эти деньги в современном эквиваленте, эту сумму можно смело умножать на 100. Черчилль шутливо жаловался послу СССР в Британии Майскому, что жена стала совершенно одержима этой работой и "вы найдите ей место там в каком-нибудь своем совете".

Вторая ее миссия - посмотреть в глаза Сталину…

* * *

…По всей Европе - ликование среди руин.

Осознание заплаченной цены еще не пришло. Самое страшное после войн приходит потом и не только к побежденным, но и победителям, все обрушивается после - когда кончаются и адреналин, и наркоз простой и ясной цели победить…

Шесть лет Клементина, Уинстон, их взрослые дети делали для этой победы все, что было в их силах.

После конференции в Ялте Черчилль переживает свои самые страшные сомнения. Конференция "Аргонавт" ясно показала, кто уплыл с Золотым Руном. Черчилль начинает сознавать, что ценой победы над Гитлером было закабаление половины Европы, и он был одним из тех, кто сделал подобное возможным. Уже очень больной Рузвельт явно больше тяготел к Сталину, набравшему беспрецедентный исторический вес. Его привлекала к Сталину также идея мнимого демократизма и эгалитарности, тогда как Черчилль олицетворял собой Британскую империю, исторической нежности к которой американский президент, естественно, не питал.

В мае 1945 года адреналин и иллюзии у Черчилля кончаются.
Он имеет все основания считать свою победу пирровой…
Что он - старый, сентиментальный глупец (это он о себе!) - недооценил опасность.

Его предупреждали: коричневый кошмар Европы может всего лишь сменится на красный, одна диктатура на другую, и разницей станет только фасон усов у диктатора.

Ему советовали занять выжидательную позицию: пусть два тоталитарных дракона - национал-социалистический и коммунистический - истощат друг друга. Но он был воином и потомком воинов, Уинстон Черчилль, а также - викторианским идеалистом и романтиком, и так как на его суждения всегда влияло преклонение перед чужой доблестью и отвагой, он счел позицию выжидания недостойной, видя, с каким героизмом "русские" (он привык так их называть) защищали свою землю.

Шесть лет титанических усилий неостановимого Уинстона (разменявшего седьмой десяток!), шесть лет работы на пределе человеческих возможностей. Его подгоняло четкое осознание своей миссии: это война против мрака диктатуры, за сохранение европейской цивилизации.

Уинстон оставил свое определение цивилизации, к которому пришел во время войны: "Цивилизация предполагает свободу критики правительства, свободу печати и выступлений, свободу религиозных верований, отсутствие расовых преследований, юридическую законность и справедливость".

* * *

К Сталину его отношение в годы войны было сложным и постоянно менялось. Черчиллю импонировало то, что он принимал за силу его характера, умение внушать повиновение, немногословность, способность моментально ухватить суть вопроса. Черчилль не совсем понимал и нечетко представлял тогда, какая мощная тираническая машина подавления была подводной частью этого "айсберга" - авторитета вождя.

Сталин умел актерствовать, маккиавелиевски хорошо понимал, чем можно эмоционально подкупить человека, когда хотел его очаровать. Однажды, во время ужина, Аверелл Гарриман спросил Сталина, постоянно отхлебывавшего из большого стакана, что он пьет:

— Водку! - ответил тот. Когда Гарриман незаметно понюхал содержимое, это было слабое столовое вино. Сталин врал.

Черчиллю такие маккиавелиевские подходы были совершенно чужды. Он говорил, что словно "существует два Сталина - добрый и злой". Это шизофреническое восприятие мучало его.

* * *

Когда в августе 1942 году Черчилль приехал к Сталину в Москву, ему предстояло объяснить генералиссимусу, почему пока не может быть открыт Второй фронт, а англо-американская армия - высадиться во Франции, как планировалось ранее. По мнению союзных маршалов и генералов, человеческие потери, учитывая ситуацию и расположение нацистских войск, будут слишком грандиозны и равносильны утрате армии. И это британскому премьеру и президенту США придется объяснять своим народам.

Черчилль тоже был сторонником решительных действий союзников, но хорошо понимал этот аргумент.

Сталин смотрел с подозрением: он не понимал проблемы. Спасать можно технику, она стоит денег, но жизнь солдата…? Разве не смысл существования солдата служить смазкой для военной машины, материалом для победы. Разве в Америке и Британии мало солдат? Империалисты явно хотят его одурачить, их цель - уничтожить и его, и СССР. Он помнил, Черчилль сравнил его с дьяволом, а СССР - с адом в июне 1941-го. "У меня лишь одна цель — уничтожить Гитлера, и это сильно упрощает мою жизнь. Если бы Гитлер вторгся в ад, я по меньшей мере благожелательно отозвался бы о Сатане в Палате Общин".

Но Сталин помнил и о другом. В 1941 году Черчилль, рискуя собственной разведкой, предупреждал его о готовящемся нападении армий вермахта на СССР. Сталин это письмо проигнорировал и даже не ответил. Не поверил Черчиллю? Возможно. Но Черчилль говорил правду, и теперь оба это знали.

В трудном разговоре с Черчиллем в августе 1942 года Сталин был резким и грубым. Упрекнул его в трусости. "Только доблесть Вашей армии заставляет меня простить Вам это обвинение", - львиный рык Черчилля в ответ. Генералиссимус в окружении своих "тонкошеих вождей" совсем отвык, чтобы с ним так разговаривали…

Вскоре генералиссимус понял, что перегнул палку. В СССР шла огромная помощь союзников по ленд-лизу (на сумму, составившую к концу войны до 17 миллиардов долларов или на 7 тонн чистого золота). Помощь эта включала все - от танков до самолетов, от продовольствия до химикатов и металлов, без которых немыслимо стратегическое производство). Все это перевозилось британскими конвоями в неимоверно опасных условиях Арктики, в акватории, нашпигованной морскими минами и нацистскими субмаринами. В Тегеране, 30 ноября 1943 года Сталин, выступая на торжественном обеде в честь дня рождения Черчилля, скажет об этой помощи так: "Я хочу сказать вам, что, с русской точки зрения, сделали Президент и Соединенные Штаты для победы в войне. Самые важные вещи в этой войне – машины. Соединенные Штаты доказали, что могут производить от 8000 до 10 000 самолетов в месяц. Россия может производить, самое большее, 3000 самолетов в месяц. Англия производит 3000-3500 в месяц, в основном тяжелые бомбардировщики. Таким образом, Соединенные Штаты – это страна машин. Без этих машин, полученных по ленд-лизу, мы бы проиграли эту войну".

Поэтому Сталин, чтобы разрядить обстановку, приглашает Черчилля в свою квартиру в Кремле, "немного выпить". Это оказался обильный ужин с вином и молочным поросенком.
Они говорили обо всем - от герцогов Мальборо до Маркса. Ужин окончился в два часа ночи, и Черчилль улетел на своем тяжелом бомбардировщике "Liberator" в Лондон полностью очарованный, заявив потом Клементине: "Если бы я ужинал со Сталиным раз в неделю, то у нас не было бы никаких проблем".

Он не единственный так заблуждался. Во время поездки по СССР леди Астор и Бернард Шоу наперебой восторгались тем, какой Сталин интеллектуал и аристократ. Вероятно, способствовал тот факт, что они не говорили по-русски, а Сталин - по- английски, что-то терялось, или, наоборот, приобреталось в переводе.

* * *

Черчилль знал за собой один недостаток - он слишком очаровывался людьми и начинал приписывать им воображаемые положительные, качества. Такое бывало не раз.

И тогда Уинстон призывал на помощь свою Клемми.

Ее интуитивные суждения о людях, психологические характеристики, которые она давала, всегда поражали его точностью, и не раз, в итоге, его выручали. Он доверял ей как себе, и именно поэтому когда "Фонд помощи России" пригласили в Москву и в шестинедельную поездку по СССР, они вместе решили: она должна ехать! Она должна встретиться со Сталиным. Она должна посмотреть в глаза этому человеку и сказать, чего можно от него ждать.

Клементина встретилась с генералиссимусом в Москве, передала ему подарок мужа - ручку с золотым пером со словами: "Мой муж надеется, что Вы напишете ему этим пером множество дружественных посланий". Сталин ответил, что пишет только карандашом и отложил ручку в сторону.

После этого она уехала в Ленинград, на предоставленном ей поезде.

В "Правде" появляется крохотная заметка о ее визите и никакого упоминания аудиенции со Сталиным: иначе визит нужно будет выносить на первые полосы, а политический барометр начинает показывать бурю.

Пока Клементина была в Москве, Черчилль успевает передать ей откровенное, как всегда, письмо на 11 страницах, о том, что Сталин не соблюдает своих обещаний и договоренностей по Польше (из-за нападения на которую нацистов Британия и вступила в войну!). Вместо предоставления Польше независимости и проведения свободных выборов, Сталин установил однопартийное "социалистическое" правительство и начал депортацию из Польши "социально-чуждых элементов" в Сибирь. Та же методика повторяется в Румынии…

Клементина в ярости задает вопросы послу Майскому, на правах хорошей знакомой: что происходит?! Майский что-то лепечет и удаляется без объяснений.

Дальше путь Клементины лежал на юг - в Ростов, в Одессу, в Крым, в Пятигорск.
Черчилль отправляет ей нетерпеливые послания: "Дорогая Клемми, как твоя встреча со Сталиным? Пожалуйста, напиши обо всех подробностях".
Она отделывается общими фразами.

Черчилль только некоторое время спустя догадался: даже дипломатическую почту его жены могли просматривать, и она это знала.

На всем пути следования поезда, в каждом городе, куда она приезжает, ее встречают толпы людей с цветами, подарками, с искренним теплом и благодарностью. Искалеченные солдаты в госпиталях жмут ей руки, улыбаются из-под своих бинтов. Она перед поездкой немного обучилась русскому, она поет с ними "Дубинушку", которая в Англии известна как "Песня Волжского лодочника". В Сталинграде она видит всю чудовищную степень разрушений и представляет всю бездну пережитого этими людьми! Экстремальность войны и реальные, человеческие эмоции и страдания отбросили все наносное - такое, как внушаемый антагонизм формаций, "классовую борьбу", страх перед "врагами народа". Это просто люди, благодарные люди - за помощь, за сочувствие, за поддержку, оказанные им британцами в самый трудный момент, это понимание совместно пережитого. Клементина напишет об этом в небольшой брошюрке, вся выручка от которой пойдет в пользу "Фонда помощи России". Но отношение официальных представителей меняется в обратной пропорции с дружелюбием простых людей. Без "империалистических хищников" в качестве врагов рухнет вся система. Система заточена на постоянный конфликт.

В одном из своих писем баронессе Ратборн, занимавшейся в Парламенте проблемой польских беженцев и написавшей Клементине, о том, что творят в Польше советские войска, Клементина пишет: "Мне скорбно видеть, как постепенно ухудшаются отношения между нашими странами. Побывав в России только короткое время, несколько недель, я не могла не влюбиться в этих людей, и мы должны всегда отделять их от их правительства - таинственного, зловещего и очень сильного".

Ее миссия была завершена. Вернувшись в Москву, Клементина узнала, что умер Рузвельт.

9 мая Клементина Черчилль, проведшая детство во Франции балетоманка, с восторгом смотрела в Большом театре "Лебединое озеро". Когда замолкли последние такты, солисты обратили к ее ложе аплодисменты. Постепенно вся труппа вышла на сцену, и уже аплодировал и весь зал…

Они аплодировали всем союзникам, зделавшим эту победу возможной, и Британии - в лице Клементины Черчилль.

Рушилась идея противостояния систем, классов, рушилась основополагающая идеология, на которой был создан и держался СССР.
Допустить этого советскому правительству было нельзя. Иметь врагов - это вопрос выживания, иначе все рухнет.

Мы так никогда не узнаем, что увидела Клементина в глазах Сталина и что рассказала о нем Уинстону. Этого в деталях не сохранили ни ее письма, ни дневники. Видимо, слишком уж неприятным было воспоминание.

Известно только одно. Клементина прилетела в Лондон 12 июня 1945 года, Уинстон встречал ее на бетоне аэродрома. И именно этим днем датируется письмо Черчилля новому президенту США Трумэну, в котором он впервые употребил термин "Железный Занавес" (а вовсе не в Фултонской речи): "An iron curtain is drawn down upon their front. We do not know what is going on behind…"
Железный Занавес опустился на много десятилетий.

В 1978 году дочь Клементины и Уинстона Мэри Сомс удивится, что на панихиде Клементины Черчилль в Вестминстерском аббатстве, среди многочисленных международных организаций, которые прислали своих представителей, не было никого из СССР.
"Неужели они забыли?"
Tags:

Хода дружин та матерів загиблих бійців учасників АТО/ООС.

____________000__000__00A (615x700, 75Kb)








"...Ти ж на моєму серці лЕжав..."

Мама загиблого "кіборга"
... Пам'ятати ! Пам'ятати!!! Це так важливо !
Не буде прощення, якщо це забудеться....

ПІсля отримання нагород в КМДА матері героїв пройшли ходою до Михайлівського собору

Материнські серця сповнені біллю і тугою ,найтяжчий хрест для мами , нехай Господь потішить Ваші серця !
Слава українським героям! Та нехай їх душі пробачать нас за наше невігластво... Низький уклiн..
____________00__00__00c (456x254, 37Kb)


Архивы той войны засекречены до 2050 года и там не сказки сегодняшних парадов..

Архивы той войны засекречены до 2050 года и там не сказки сегодняшних парадов..

"..могут ли радоваться семьи тридцати миллионов погибших и сорока миллионов искалеченных и изуродованных солдат? Они мучаются, они страдают вместе с калеками, получающими гроши от государства... "

Маршал Иван Конев: "СТАЛИНСКАЯ ПОБЕДА - ЭТО ВСЕНАРОДНАЯ БЕДА"

Ген. полковник Степан Кашурко: ....Горделиво приосанившись, я начал с пафосом, надеясь услышать похвалу: «Победа — это великий праздник. День всенародного торжества и ликования. Это...»

— Хватит! — сердито оборвал маршал. — Хватит ликовать! Тошно слушать. Ты лучше скажи, в вашем роду все пришли с войны? Все во здравии вернулись?
[more]
— Нет. Мы недосчитались девятерых человек, из них пятеро пропали без вести, — пробормотал я, недоумевая, к чему это он клонит. — И еще трое приковыляли на костылях.
— А сколько сирот осталось? — не унимался он.
— Двадцать пять малолетних детей и шестеро немощных стариков.
— Ну и как им жилось? Государство обеспечило их?
— Не жили, а прозябали, — признался я. — Да и сейчас не лучше. За без вести пропавших кормильцев денег не положено... Их матери и вдовы глаза повыплакали, а все надеются: вдруг хоть кто-нибудь вернется. Совсем извелись…

— Так какого черта ты ликуешь, когда твои родственники горюют! Да и могут ли радоваться семьи тридцати миллионов погибших и сорока миллионов искалеченных и изуродованных солдат? Они мучаются, они страдают вместе с калеками, получающими гроши от государства...

Я был ошеломлен. Таким я Конева видел впервые. Позже узнал, что его привела в ярость реакция Брежнева и Суслова, отказавших маршалу, попытавшемуся добиться от государства надлежащей заботы о несчастных фронтовиках, хлопотавшему о пособиях неимущим семьям пропавших без вести.
Иван Степанович достал из письменного стола докладную записку, видимо, ту самую, с которой безуспешно ходил к будущему маршалу, четырежды Герою Советского Союза, кавалеру «Ордена Победы» и трижды идеологу Советского Союза. Протягивая мне этот документ, он проворчал с укоризной:

— Ознакомься, каково у нас защитникам Родины. И как живется их близким. До ликованья ли ИМ?!

Бумага с грифом «Совершенно секретно» пестрела цифрами. Чем больше я в них вникал, тем больнее щемило сердце: «...Ранено 46 миллионов 250 тысяч. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков. Одноглазых 155 тысяч, слепых 54 тысячи. С изуродованными лицами 501342. С кривыми шеями 157565. С разорванными животами 444046. С поврежденными позвоночниками 143241. С ранениями в области таза 630259. С оторванными половыми органами 28648. Одноруких 3 миллиона 147. Безруких 1 миллион 10 тысяч. Одноногих 3 миллиона 255 тысяч. Безногих 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами 418905. Так называемых "самоваров", безруких и безногих — 85942».

— Ну, а теперь взгляни вот на это, — продолжал просвещать меня Иван Степанович.
«За три дня, к 25 июня, противник продвинулся вглубь страны на 250 километров. 28 июня взял столицу Белоруссии Минск. Обходным маневром стремительно приближается к Смоленску. К середине июля из 170 советских дивизий 28 оказались в полном окружении, а 70 понесли катастрофические потери. В сентябре этого же 41-го под Вязьмой были окружены 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артполк Резерва Главного командования и полевые Управления четырех армий. В Брянском котле очутились 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артполков и полевые Управления трех армий. Всего же в 1941-м в окружение попали и не вышли из него 92 из 170 советских дивизий, 50 артиллерийских полков, 11 танковых бригад и полевые Управления 7 армий. В день нападения фашистской Германии на Советский Союз, 22 июня, Президиум Верховного Совета СССР объявил о мобилизации военнообязанных 13 возрастов — 1905-1918 годов. Мгновенно мобилизовано было свыше 10 миллионов человек. Из 2-х с половиной миллионов добровольцев было сформировано 50 ополченческих дивизий и 200 отдельных стрелковых полков, которые были брошены в бой без обмундирования и практически без надлежащего вооружения. Из двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч».

Говорилось там и о военнопленных. В частности, о том, что в 1941 году попали в гитлеровский плен: под Гродно-Минском — 300 тысяч советских воинов, в Витебско-Могилёвско-Гомелъском котле — 580 тысяч, в Киевско-Уманьском — 768 тысяч. Под Черниговом и в районе Мариуполя — еще 250 тысяч. В Брянско-Вяземском котле оказались 663 тысячи, и т.д. Если собраться с духом и все это сложить, выходило, что в итоге за годы Великой Отечественной войны в фашистском плену умирали от голода, холода и безнадежности около четырех миллионов советских бойцов и командиров, объявленных Сталиным врагами и дезертирами (на самом деле более 6 млн. — прим.).

Подобает вспомнить и тех, кто, отдав жизнь за неблагодарное отечество, не дождался даже достойного погребения. Ведь по вине того же Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было — вождь с апломбом записного хвастуна утверждал, что нам они ни к чему: доблестная Красная Армия врага разобьет на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдется малой кровью. Расплата за эту самодоволь ную чушь оказалась жестокой, но не для генералиссимуса, а для бойцов и командиров, чья участь так мало его заботила. По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия.

В том давнем разговоре маршал коснулся и причин катастрофы, в начале войны постигшей нашу «непобедимую и легендарную» Красную армию. На позорное отступление и чудовищные потери ее обрекла предвоенная сталинская чистка рядов Командного состава армии. В наши дни это знает каждый, кроме неизлечимых почитателей генералиссимуса (да и те, пожалуй, в курсе, только прикидываются простачками), а ту эпоху подобное заявление потрясало. И разом на многое открывало глаза. Чего было ожидать от обезглавленной армии, где опытные кадровые военачальники вплоть до командиров батальона отправлены в Лагеря или под расстрел, а вместо них назначены молодые, не нюхавшие пороху лейтенанты и политруки...»

— Хватит! — вздохнул маршал, отбирая у меня страшный документ, цифры которого не укладывались в голове. — Теперь понятно, что к чему? Ну, и как ликовать будем? О чем писать в газету, о какой Победе? Сталинской? А может, Пирровой? Ведь нет разницы!
— Товарищ маршал, я в полной растерянности. Но, думаю, писать надо по-советски.., — запнувшись, я уточнил: — по совести. Только теперь вы сами пишите, вернее, диктуйте, а я буду записывать.
— Пиши, записывай на магнитофон, в другой раз такого уж от меня не услышишь!

И я трясущейся от волнения рукой принялся торопливо строчить:
«Что такое победа? — говорил Конев. — Наша, сталинская победа? Прежде всего, это всенародная беда. День скорби советского народа по великому множеству погибших. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, не состоявшихся семей, не родившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества». Тут ручка-самописка, как живая, выскользнула из моих дрожащих пальцев.

— Товарищ маршал, этого же никто не напечатает! — взмолился я.
— Ты знай, пиши, сейчас-то нет, зато наши потомки напечатают. Они должны знать правду, а не сладкую ложь об этой Победе! Об этой кровавой бойне! Чтобы в будущем быть бдительными, не позволять прорываться к вершинам власти дьяволам в человеческом обличье, мастерам разжигать войны.

— И вот еще чего не забудь, — продолжал Конев. — Какими хамскими кличками в послевоенном обиходе наградили всех инвалидов! Особенно в соцобесах и медицинских учреждениях. Калек с надорванными нервами и нарушенной психикой там не жаловали. С трибун ораторы кричали, что народ не забудет подвига своих сынов, а в этих учреждениях бывших воинов с изуродованными лицами прозвали «квазимодами» («Эй, Нина, пришел твой квазимода!» — без стеснения перекликались тетки из персонала), одноглазых — «камбалами», инвалидов с поврежденным позвоночником — «паралитиками», с ранениями в область таза — «кривобокими». Одноногих на костылях именовали «кенгуру». Безруких величали «бескрылыми», а безногих на роликовых самодельных тележках — «самокатами». Тем же, у кого были частично оторваны конечности, досталось прозвище «черепахи». В голове не укладывается! — с каждым словом Иван Степанович распалялся все сильнее.

— Что за тупой цинизм? До этих людей, похоже, не доходило, кого они обижают! Проклятая война выплеснула в народ гигантскую волну изуродованных фронтовиков, государство обязано было создать им хотя бы сносные условия жизни, окружить вниманием и заботой, обеспечить медицинским обслуживанием и денежным содержанием. Вместо этого послевоенное правительство, возглавляемое Сталиным, назначив несчастным грошовые пособия, обрекло их на самое жалкое прозябание. Да еще с целью экономии бюджетных средств подвергало калек систематическим унизительным переосвидетельствованиям во ВТЭКах (врачебно-трудовых экспертных комиссиях): мол, проверим, не отросли ли у бедолаги оторванные руки или ноги?! Все норовили перевести пострадавшего защитника родины, и без того нищего, на новую группу инвалидности, лишь бы урезать пенсионное пособие...

О многом говорил в тот день маршал. И о том, что бедность и основательно подорванное здоровье, сопряженные с убогими жилищными условиями, порождали безысходность, пьянство, упреки измученных жен, скандалы и нестерпимую обстановку в семьях. В конечном счете, это приводило к исходу физически ущербных фронтовиков из дома на улицы, площади, вокзалы и рынки, где они зачастую докатывались до попрошайничества и разнузданного поведения. Доведенные до отчаяния герои мало-помалу оказывались на дне, но не их надо за это винить.

К концу сороковых годов в поисках лучшей жизни в Москву хлынул поток обездоленных военных инвалидов с периферии. Столица переполнилась этими теперь уже никому не нужными людьми. В напрасном чаянии защиты и справедливости они стали митинговать, досаждать властям напоминаниями о своих заслугах, требовать, беспокоить. Это, разумеется, не пришлось по душе чиновникам столичных и правительственных учреждений. Государственные мужи принялись ломать голову, как бы избавиться от докучной обузы.

И вот летом 49-го Москва стала готовиться к празднованию юбилея обожаемого вождя. Столица ждала гостей из зарубежья: чистилась, мылась. А тут эти фронтовики — костыльники, колясочники, ползуны, всякие там «черепахи» — до того «обнаглели», что перед самым Кремлем устроили демонстрацию. Страшно не понравилось это вождю народов. И он изрек: «Очистить Москву от "мусора"!»

Власть предержащие только того и ждали. Началась массовая облава на надоедливых, «портящих вид столицы» инвалидов. Охотясь, как за бездомными собаками, правоохранительные органы, конвойные войска, партийные и беспартийные активисты в считанные дни выловили на улицах, рынках, вокзалах и даже на кладбищах и вывезли из Москвы перед юбилеем «дорогого и любимого Сталина» выброшенных на свалку истории искалеченных защитников этой самой праздничной Москвы.

И ссыльные солдаты победоносной армии стали умирать. То была скоротечная гибель: не от ран — от обиды, кровью закипавшей в сердцах, с вопросом, рвущимся сквозь стиснутые зубы: «За что, товарищ Сталин?»
Так вот мудро и запросто решили, казалось бы, неразрешимую проблему с воинами-победителями, пролившими свою кровь «За Родину! За Сталина!».
— Да уж, что-что, а эти дела наш вождь мастерски проделывал. Тут ему было не занимать решимости - даже целые народы выселял, — с горечью заключил прославленный полководец Иван Конев.»

Из книги Игоря Гарина «Другая правда о Второй мировой
Tags:

Война - это абсолютное зло.

Общая убыль населения СССР в 1941–1945 годах — более 52 миллионов 812 тысяч человек, — это рассекреченные данные Госплана СССР.
Из них безвозвратные потери в результате действия факторов войны — более 19 миллионов военнослужащих и около 23 миллионов гражданского населения. Общая естественная смертность военнослужащих и гражданского населения за этот период могла составить более 10 миллионов 833 тысяч человек (в том числе 5 миллионов 760 тысяч — умерших детей в возрасте до четырёх лет). Безвозвратные потери населения СССР в результате действия факторов войны составили почти 42 миллиона человек.

Смерть, мучения, инвалиды, сироты, голод...

Что хотят повторить родители этих детей?
__________000__00AAA0kjv6nNmyQ (669x443, 73Kb)
Tags:

Давно подмечено, что есть два вида памяти о войне

Давно подмечено, что есть два вида памяти о войне:
1. Помним, чтобы не повторилось.
2. "Всех порвали", можем повторить.
Первый вид нужен мирной стране, второй - агрессору. Военное поколение не праздновало день Победы. "По-взрослому" его стал отмечать только Путин - изгой решил, что лубочное выставление этого дня напоказ должно стать вечной индульгенцией Кремлю и лично ему. Поэтому большинству из нас хочется пройти мимо "празднеств" 9 мая, ставших государственной религией Эрэфии с элементами паранойи. Смысл которых в одном - реабилитации сталинизма.

Пропагандистскую природу 9-го мая хорошо поняли многие страны, радикально порвавшие с советским прошлым. Среди них и Украина, запретившая советскую символику и перенёсшая смысловой акцент на общеевропейское 8-е мая - День памяти и примирения. Сегодня такой день. Мы его не празднуем - преступно праздновать гибель более 9 млн украинцев. Мы чтим тех, кто отдал жизни за будущее своих детей.

Сегодня во многих странах мира проходят мероприятия, посвященные окончанию второй мировой войны в Европе. До 100 млн. людей погибло - помним и скорбим вместе.
Tags:

День скорби..

______01_m_8_9_02c (450x350, 84Kb)
8 мая налью рюмку водки, положу сверху хлеб, себе налью и выпью не чокаясь за всех погибших во Второй мировой войне. Спасибо что спасли планету от коричневой чумы.
Почему 8 го? Именно тогда был подписан Акт о капитуляции Германии, представители Дёница подписали в Реймсе Акт капитуляции Германии перед представителями Англии, США и СССР. Война на европейском театре окончена.
а ещё не хочу иметь отношение к вакханалии Путина.
Tags:

ВОЙНА. ПРИЗРАК. МАЙ.

__00__00__00lRQ (466x700, 144Kb)
Виктор Астафьев:
Те, кто врет о войне прошлой, приближают войну будущую. Ничего грязнее, жестче, кровавее, натуралистичнее прошедшей войны на свете не было. Надо не героическую войну показывать, а пугать ею, ведь война отвратительна.
Надо постоянно напоминать о ней людям, чтобы не забывали. Носом, как котят слепых тыкать в нагаженное место, в кровь, в гной, в слезы, иначе ничего от нашего брата не добьешься

...Сколько потеряли народу в войне-то? Знаете ведь и помните. Страшно называть истинную цифру, правда? Если назвать, то вместо парадного картуза надо надевать схиму, становиться в День Победы на колени посреди России и просить у своего народа прощения за бездарно выигранную войну, в которой врага завалили трупами, утопили в русской крови..

Виктор Астафьев: "Советская военщина — самая оголтелая, самая трусливая, самая подлая, самая тупая из всех, какие были до неё на свете. Это она «победила» 1:10! Это она бросала наш народ, как солому, в огонь.
Сколько потеряли в войну-то? Страшно называть истинную цифру. "
[more]
Как было не бояться сатане, восседающему на русском троне, объединения таких людей и умов, как Жуков, Новиков, Воронов, Рокоссовский, за которыми был обобранный, обнищавший народ и вояки, явившиеся из Европы и увидевшие, что живём мы не лучше, а хуже всех. Негодование копилось, и кто-то подсказал сатане, что это может плохо кончиться для него, и он загнал в лагеря спасителей его шкуры, и не только маршалов и генералов, но тучи солдат, офицеров, и они полегли в этом беспощадном сражении. Но никуда не делись, все они лежат в вечной мерзлоте с бирками на ноге, и многие с вырезанными ягодицами, пущенными на еду, ели даже и свежемороженые, когда нельзя было развести огонь.

Все мы уже стары, седы, больны. Скоро умирать. Хотим мы этого или нет. Пора Богу молиться.. Все наши грехи нам не замолить: слишком их много, и слишком они чудовищны, но Господь милостив и поможет хоть сколько-нибудь очистить и облегчить наши заплёванные, униженные и оскорблённые души. Чего Вам от души и желаю.

Виктор АСТАФЬЕВ.


P.S.
___000___000___000c6Y (402x604, 115Kb)
Ветераны у нас живут так, что весь мир завидует? В этом фото есть всё- и "праздник Победы", и "Можем повторить!", и "счастливое светлое будущее" и нищие пенсионеры, и "вставшие с колен"... всё!!!

На организацию военных парадов и прочих праздничных торжеств, которые должны транслировать миру могущество и военный потенциал Путинской РФ, ежегодно тратятся миллиарды и миллиарды рублей. Самим же «виновникам» торжества хватит и 10 000 на человека.

Сколько осталось настоящих(не картонных и не фейковых с фальшивившими орденами)живых ветеранов? Единицы!

Неужели нельзя было порадовать их действительно существенными сумами, урезав часть расходов на тот же военный парад?

Нет, нельзя. Другие цели, иная суть праздника: Путину Нужен культ войны и бряцание ракетами.

Ветераны же Путину даром не сдались — чем быстрее вымрут, тем ему лучше. Меньше волокиты.

Щедрость — удел Господ, а Владимир Владимирович как был серой чекистской крысой — так ею и остался.

Свою сущность за дорогим костром не спрячешь.

P.S.

Количество солдат Росгвардии превысило 430 000 человек - это больше, чем сухопутная армия.

А мы точно от запада защищаемся?
Tags:

победобесие...

__00__00__00a18V-9rdMg (700x466, 53Kb)
С каждым годом перед 9 Мая у меня все сильнее чувство неловкости и стыда. Не за подвиг солдат Победы и не своих погибших предков, которых я никогда не видел, но всю жизнь уважал и помнил. Мне неловко и стыдно за всю эту придурь, в которую превращают праздник "со слезами на глазах" – превращают весело, с огоньком, с размахом. И год от года это становится всё безумнее, а бесы вселяются в тупые головы всё крепче. Теперь дошло уже до парада дошкольных войск.
Еще годик-другой и где-то проведут парад пупсов, вооружив автоматами новорожденных и запихнув им в рот вместо пустышки какую-нибудь игрушечную гранату, а самих запеленав в камуфляж, надев памперсы с лампасами и упаковав в люльки в форме танка.
[more]
Еще годик-другой и где-то проведут парад пупсов, вооружив автоматами новорожденных и запихнув им в рот вместо пустышки какую-нибудь игрушечную гранату, а самих запеленав в камуфляж, надев памперсы с лампасами и упаковав в люльки в форме танка.

Дураки весьма изобретательны, если вы заметили. Вообще, нет ничего нового и ненормального в том, что дети играют в войну. Психологи считают, что мальчик, бегающий с автоматом и стреляющий в других мальчиков, развивается совершенно нормально и не обязательно вырастет убийцей. Но в войну дети решают играть сами. И сами просят родителей купить им игрушечные пистолеты. Иное дело, если родители купят оружие, построят своих детей в колонны и скажут: «А ну-ка, постреляйте-ка друг в друга!». Взрослые, наряжающие детей в военную форму и заставляющие изображать из себя солдат – больные безмозглые люди. Вспомните из истории, кто вообще вооружал детей? Гитлер! Дети и подростки воевали уже в наше время в армии бывшего Заира, в Уганде, в отрядах террористов Сомали. Женевская конвенция с 1977 года запрещает участие в боевых действиях лиц моложе 15 лет, а ООН официально призвала запретить военную службу до 18 лет. Понятно, что в Пятигорске это была такая игрушечная война. Но разве не кощунственно превращать День Победы в игру? День памяти о войне, в которой погибло мы даже не знаем сколько точно миллионов наших людей, превращать в балаган! Детей с дошкольного возраста приучают к тому, что война – это игра, карнавал, что смерть – это нестрашно, что убивать – это прикольно. Что маршировать надо начинать примерно тогда же, когда ходить и говорить. Это вообще не смешно. В советское время, конечно, было много пафоса, было много победного, фанфарного и лакированного. Но никогда нам не говорили, что война – это шапито. Чтобы люди вообще не понимали ни ценности жизни, ни ужаса гибели миллионов, а делали из этого забавный утренник. Нечто вроде встречи Деда Мороза. И когда завтра снова скажут, что «спасибо деду за Победу», кто-то уже подумает, что дед – это тот старик в халате и с бородой, который раздает подарки. Пошло и отвратительно. Но мы шли к этому давно и продолжаем уверенно шагать в поисках дна.

Антон Орехъ

***********

Надо в ночь на 9 мая развесить по городам тысячи репродукторов. И в 4 утра - сирены, свист бомб и тд. Все конечно охереют, выскочат на улицу в трусах. И тут же из динамиков "С Днем Победы, товарищи!" и военные марши.. Всем жутко понравится.

а еще пусть мамашам перед парадом раздают пустые бланки похоронок , и чтоб обязательно заполняли сами пустые поля - имя. отчество. фамилия. причина смерти. где и когда погиб..
чтоб до зеленых соплей пробрало...
__000__000oVPp4wR4 (541x414, 36Kb)
Tags:

БАБКА ..

Бабка была тучная, широкая, с мягким, певучим голосом. «Всю квартиру собой заполонила!..» – ворчал Борькин отец. А мать робко возражала ему: «Старый человек… Куда же ей деться?» «Зажилась на свете… – вздыхал отец. – В инвалидном доме ей место – вот где!»

Все в доме, не исключая и Борьки, смотрели на бабку как на совершенно лишнего человека.
[more]
Бабка спала на сундуке. Всю ночь она тяжело ворочалась с боку на бок, а утром вставала раньше всех и гремела в кухне посудой. Потом будила зятя и дочь: «Самовар поспел. Вставайте! Попейте горяченького-то на дорожку…»

Подходила к Борьке: «Вставай, батюшка мой, в школу пора!» «Зачем?» – сонным голосом спрашивал Борька. «В школу зачем? Тёмный человек глух и нем – вот зачем!»

Борька прятал голову под одеяло: «Иди ты, бабка…»

В сенях отец шаркал веником. «А куда вы, мать, галоши дели? Каждый раз во все углы тыкаешься из-за них!»

Бабка торопилась к нему на помощь. «Да вот они, Петруша, на самом виду. Вчерась уж очень грязны были, я их обмыла и поставила».

…Приходил из школы Борька, сбрасывал на руки бабке пальто и шапку, швырял на стол сумку с книгами и кричал: «Бабка, поесть!»

Бабка прятала вязанье, торопливо накрывала на стол и, скрестив на животе руки, следила, как Борька ест. В эти часы как-то невольно Борька чувствовал бабку своим, близким человеком. Он охотно рассказывал ей об уроках, товарищах. Бабка слушала его любовно, с большим вниманием, приговаривая: «Всё хорошо, Борюшка: и плохое и хорошее хорошо. От плохого человек крепче делается, от хорошего душа у него зацветает».

Наевшись, Борька отодвигал от себя тарелку: «Вкусный кисель сегодня! Ты ела, бабка?» «Ела, ела, – кивала головой бабка. – Не заботься обо мне, Борюшка, я, спасибо, сыта и здрава».

Пришёл к Борьке товарищ. Товарищ сказал: «Здравствуйте, бабушка!» Борька весело подтолкнул его локтем: «Идём, идём! Можешь с ней не здороваться. Она у нас старая старушенция». Бабка одёрнула кофту, поправила платок и тихо пошевелила губами: «Обидеть – что ударить, приласкать – надо слова искать».

А в соседней комнате товарищ говорил Борьке: «А с нашей бабушкой всегда здороваются. И свои, и чужие. Она у нас главная». «Как это – главная?» – заинтересовался Борька. «Ну, старенькая… всех вырастила. Её нельзя обижать. А что же ты со своей-то так? Смотри, отец взгреет за это». «Не взгреет! – нахмурился Борька. – Он сам с ней не здоровается…»

После этого разговора Борька часто ни с того ни с сего спрашивал бабку: «Обижаем мы тебя?» А родителям говорил: «Наша бабка лучше всех, а живёт хуже всех – никто о ней не заботится». Мать удивлялась, а отец сердился: «Кто это тебя научил родителей осуждать? Смотри у меня – мал ещё!»

Бабка, мягко улыбаясь, качала головой: «Вам бы, глупые, радоваться надо. Для вас сын растёт! Я своё отжила на свете, а ваша старость впереди. Что убьёте, то не вернёте».

* * *
Борьку вообще интересовало бабкино лицо. Были на этом лице разные морщины: глубокие, мелкие, тонкие, как ниточки, и широкие, вырытые годами. «Чего это ты такая разрисованная? Старая очень?» – спрашивал он. Бабка задумывалась. «По морщинам, голубчик, жизнь человеческую, как по книге, можно читать. Горе и нужда здесь расписались. Детей хоронила, плакала – ложились на лицо морщины. Нужду терпела, билась – опять морщины. Мужа на войне убили – много слёз было, много и морщин осталось. Большой дождь и тот в земле ямки роет».

Слушал Борька и со страхом глядел в зеркало: мало ли он поревел в своей жизни – неужели всё лицо такими нитками затянется? «Иди ты, бабка! – ворчал он. – Наговоришь всегда глупостей…»

* * *
За последнее время бабка вдруг сгорбилась, спина у неё стала круглая, ходила она тише и всё присаживалась. «В землю врастает», – шутил отец. «Не смейся ты над старым человеком», – обижалась мать. А бабке в кухне говорила: «Что это, вы, мама, как черепаха по комнате двигаетесь? Пошлёшь вас за чем-нибудь и назад не дождёшься».

Умерла бабка перед майским праздником. Умерла одна, сидя в кресле с вязаньем в руках: лежал на коленях недоконченный носок, на полу – клубок ниток. Ждала, видно, Борьку. Стоял на столе готовый прибор.

На другой день бабку схоронили.

Вернувшись со двора, Борька застал мать сидящей перед раскрытым сундуком. На полу была свалена всякая рухлядь. Пахло залежавшимися вещами. Мать вынула смятый рыжий башмачок и осторожно расправила его пальцами. «Мой ещё, – сказала она и низко наклонилась над сундуком. – Мой…»

На самом дне сундука загремела шкатулка – та самая, заветная, в которую Борьке всегда так хотелось заглянуть. Шкатулку открыли. Отец вынул тугой свёрток: в нём были тёплые варежки для Борьки, носки для зятя и безрукавка для дочери. За ними следовала вышитая рубашка из старинного выцветшего шёлка – тоже для Борьки. В самом углу лежала коробочка с леденцами. На ней что-то было написано большими печатными буквами. Отец повертел его в руках, прищурился и громко прочёл: «Внуку моему Борюшке».

Борька вдруг побледнел, вырвал у него коробку и убежал на улицу. Там, присев у чужих ворот, долго вглядывался он в бабкины каракули: «Внуку моему Борюшке». В букве «ш» было четыре палочки. «Не научилась!» – подумал Борька. Сколько раз он объяснял ей, что в букве «ш» три палки… И вдруг, как живая, встала перед ним бабка – тихая, виноватая, не выучившая урока. Борька растерянно оглянулся на свой дом и, зажав в руке пакетик, побрёл по улице вдоль чужого длинного забора…

Домой он пришёл поздно вечером; глаза у него распухли от слёз, к коленкам пристала свежая глина. Бабкину коробочку он положил к себе под подушку и, закрывшись с головой одеялом, подумал: «Не придёт утром бабка!»

© Валентина Осеева

для поднятия настроения и мотивации..

Хочу рассказать про австралийского мужчину Билла Моргана, который в 1999-м году был бедным 37-летним дальнобойщиком.

Во время одного из рейсов он попал в автокатастрофу и впал в кому. По прошествии пары недель его родственники решили отключить его от аппаратов искусственного жизнеобеспечения, как вдруг Билл вышел из комы, в которой пролежал 14 дней.

Никто, включая врачей, не верил, что он выживет, но удача ему улыбнулась.
[more]
На радостях от того, что он остался жив, Билл решил изменить свою жизнь и сделал предложение своей девушке, и когда она согласилась выйти за него замуж, он купил лотерейный билет, чтобы отпраздновать это событие. И выиграл машину стоимостью в 27 тысяч долларов (что в 1999 году было немало, скажу я вам).

Этот экстраординарный случай про мужчину, который вышел из комы и тут же выиграл в лотерею, привлек внимание телевизионщиков - представители одного австралийского телеканала приехали, чтобы сделать о Билле сюжет. Журналисты попросили его повторить на камеру то, как он купил билет и стер выигрышное поле - чтобы восстановить в репортаже события его счастливого дня. Билл со съемочной бригадой поехал в тот же самый магазин, где он купил первый билет, приобрел второй лотерейный билет и прямо во время съемок заплакал - оказалось, что второй совершенно случайно купленный билет выиграл 250 тысяч долларов.

Мораль истории: в понедельник ты можешь быть нищим дальнобойщиком в коме, к концу недели ты можешь воскреснуть, получить жену, дорогую машину и 250 тысяч долларов.

Никогда не знаешь, что там будет дальше, поэтому и отчаиваться не стоит.
Tags: